“Коммемадре” - это новинка издательства Поляндрия NoAge, от современного аргентинского автора Рокки Ларраки.
Роке Ларраки — писатель, сценарист, профессор аудиовизуального дизайна. Родился в 1975 году в Буэнос-Айресе. Его отец был психиатром, а мать работала в государственной больнице. Да, чтобы понять художественное произведение, вовсе не обязательно изучать биографию автора. Но эта книга тот редкий случай, когда авторский контекст очень важен. Более того, он является определяющим для понимания сюжета. Ключевых моментов здесь будет два: больница и дизайн.
Аннотация
“Начало XX века. Аргентина, Буэнос-Айрес. У врачей одной из клиник появляется теория: если голова после отсечения в течение нескольких мгновений продолжает жить, то есть шанс, что ей откроется потусторонний мир и она сможет об этом сообщить. Разгадка величайшей тайны не за горами, стоит только набрать добровольцев и записать их откровения. Медики приступают к эксперименту.
Начало XXI века. Времена меняются, а перформанс с отрубленными частями тела продолжается. Но некогда профессиональный интерес превращается в жутковатую игру. В ней нет ни страсти, ни тяги к смерти, только созерцание и эстетическая холодность самолюбования.
Роман, в котором Танатос прекрасно уживается с Эросом, сдобрен мрачным комизмом, философскими отсылками и парадоксальными поворотами сюжета.
Впечатления и размышления
Итак, мы знаем, что роман состоит из двух частей: в первой описывается псевдо медицинский эксперимент по отрубанию голов, вторая посвящена экспериментам в искусстве. Подобная последовательность соответствует хронологии книги, но и запутывает читателя.
Тут стоит знать о том, что писался роман как раз в обратном порядке, т.е. часть про искусство была написано первой. Зная этот нюанс, медицинская часть воспринимается совершенно иначе. Научная составляющая описанного жестокого эксперимента изначально кажется несколько сомнительной и натянутой, но когда понимаешь, что речь идет прежде всего об искусстве, все встает на свои места. И как раз это знание дает необходимое пространство для смыслов и трактовок.
При этом жутковатый перформанс начинается еще даже до начала основного повествования, с рукописи палачей, где по сюжету врачи находят идею для своих исследований. Уже там отрубание голов описывается как искусство.
Так о чем же книга? Удивительно, но автор, как мне показалось, совсем не стремится задавать вопросы или задаваться вопросами. Предлагать нам подумать об этичности, границах допустимого, уместности подобных экспериментов или перформансов. Казалось бы, именно эти темы должны подниматься в книге, где в основу сюжета ставится отрубание голов!
Но нет. Ничего подобного. Автор просто швыряет читателю в лицо будничность и обыденность отношения к телу, как к средству. Или как к инструменту. По его лупой оказывается, что там, где должна быть общепринятая норма, никакой нормы на самом деле нет. Точнее она сдвинута по умолчанию, и можно лишь принять этот факт как данность.
Дополняет будничность всего происходящего и язык автора. Очень сухие, даже скупые описания, где практически нем места рассуждениям, чувствам, эмоциям. Отсутствие рефлексии - это тоже норма.
Вообще некоторая скупость языка свойственна многим латиноамериканским авторам. Но здесь она не просто продолжает литературную традицию, а сама по себе является художественным приемом.
Сухость описаний, будничность происходящего в сочетании со странноватыми персонажами рождает ощущение какой-то фантасмагоричности, в которой, тем не менее, точно угадывается окружающий нас мир. И никаких иллюзий или преувеличений!
Роман совсем не жуткий, как может показаться из аннотации. Несмотря на то, что головы, ноги и руки летят во все стороны, автор описывает это настолько просто и буднично, что ты не испытываешь никакого священного ужаса. Что не только внезапно роднит тебя с героями, но и заставляет в итоге задуматься о границах этичности. Но не в контексте романа или человечества в целом, а в контексте своего личного морального кодекса.
П.С. Насчет Танатоса и Эроса. Если первого в романе с избытком, то второго я практически не заметила. Возможно эта тонкая грань оказалось мне недоступна. Но возможно для кого-то откроются какие-то новые грани смысла этого произведения.