Я уже намекала тут в одной из публикаций про опыт прежних жизней. Хочу поговорить об этом. Я уверена, что человек может помнить что-то из прежней жизни, той, которую его вечная душа провела в другом теле и в другом времени.
Потому что из раннего детства моего я вынесла очень интересные воспоминания.
Мы лежали с мамой в больнице. Я была настолько мала, что одной мне лежать не полагалось. Как и отдельной кровати для матери - мы как-то с грехом пополам ютились на одной койке. И вот воспоминание.
Летний день. Я маюсь рядом с мамой, которая вытянулась во весь рост на койке, оставив мне узкое пространство у крашеной стенки. Мне скучно, но она на меня не обращает внимания, оживленно болтает с мамочками других "лежальцев". Я изо всех сил пытаюсь привлечь её внимание: к меня к ней важное дело. Сегодня нас навестила бабушка, на тумбочке - передача от нее. Красный компот в стеклянной банке и стопка хорошо выглаженных одёжек для меня. Меня привлекает нечто из ткани в клубничках - я хочу это надеть.
- Мааааам, смотри, как красиво, я хочу это примерить, - прошу я маму. Как мне кажется, очень убедительно.
Но мама - молодая, красивая, с ослепительно чёрными волосами - ко мне даже не поворачивается...
Когда мне было лет семь, я очень любила рассматривать свои младенческие наряды. Некоторые из них - те, что сохранили приличный вид - бабушка хранила в особом свёртке в огромном голубом сундуке. "Укладка" - так это называлось в деревне.
Меня привозили к ней на каникулы, и я примерно через день начинала ныть: "Бабушка, давай посмотрим мои одёжки из сундука". Бабушка обычно увиливала, говорила, что ей некогда. Я приставала, подозревала бабушку в лени и равнодушии. Сейчас-то я её понимаю. Когда мне нужно залезть в хранилище под кроватью и найти там, например, два пакета с моими летними платьями, я чувствую себя страдалицей - терпеть не могу копаться в вещах...
Наконец, бабушка сдавалась. Она снимала клеёнку, которой был покрыт сундук, отпирала ключом большой навесной замок, откидывала крышку и начинала показывать всякие диковинки. Например, старинные бусы. Или венчальные свечи бабушки и дедушки. Толстые восковые свечи были украшены цветами - должно быть тот самый пресловутый флёрдоранж из произведений классиков. Свечи подарила какая-то женщина, которой бабушка помогла в трудной ситуации - вылечила её травами. Бабушка была сельской акушеркой в те годы, когда были запрещены аборты. Поэтому "трудная ситуация" сейчас мне, взрослой, кажется двусмысленной. Странно, конечно, дарить венчальные свечи как подношение за подпольный аборт. Но, как бы там ни было, их подарили на счастье: женщина утверждала, что, если бабушка с дедушкой обвенчаются, их семейная жизнь сразу улучшится. Но бабушка венчаться не решилась, и часто ссорилась с дедушкой...
Нот все эти соображения наслоились на воспоминания намного позднее. Как и неожиданное озарения. Однажды, когда бабушка в очередной раз достала узел с моими детскими вещичками, на одной из них я вдруг узнала рисунок с красными клубничками. Это была ползунки на малыша месяцев шести. Ну, в крайнем, восьми. Но даже если бы их натягивали на меня в год, разговаривать я тогда точно не могла. С речью-то всё ясно - мне представлялось, что я говорю, но мама слышала типичное детское бла-бла-бла. Но вот как же я так ловко оперировала таким понятием как "примерить"? И как же это яркое, чисто женское томление при виде симпатичной шмотки - я хочу это надеть?
К реальным воспоминаниям моего детства (детства ЭТОЙ жизни?) примешиваются какие-то странные образы. Я маленькая, мне сложно одеваться самой. И я с трудом цепляю чулки к поясу: надо натянуть край чулка на выпуклость на фурнитуре, а потом ловко накинуть металлическую петельку. У меня получается далеко не с первого раза, а когда, наконец, получается, гордость и удовлетворение от собственной ловкости охватывает меня.
Когда я поделилась этим образами с мамой, та подняла меня на смех: "Какие чулки?! Ты носила колготы! Тогда все дети уже носили колготы!"
Поэтому якобы своими впечатлениями о том, как трудно было протискивать пуговицы в тугие петли на детском лифчике, который я носила вместо майки, я с ней делиться не стала.
Почитала в Интернете - дети действительно носили чулки и лифчики, но было это лет за 15-20 до моего рождения.
Если верить "Тибетской книге мёртвых" или, точнее, комментариям к ней, душа умершего проходит через тяжёлые испытания. Мудрые души, не убоявшись, уходят к свету, растворяясь в Вечном Абсолюте. Но свет этот резкий, он ослепляет и пугает. Поэтому душе несовершенной трудно выбрать его, и она устремляется к мягкому и уютному серому полусвету. И, если верить Книге, дней через 48-50 воплощается заново на Земле.
Если это так, интересно, кем я была? Хотя, нет, вру. Неинтересно, кем. Интересно - была ли.