Эх, Лёня, ну как же так... Жил самый весёлый человек на свете, Лёня Сергеев, и казалось что всё-то недоброе обходит его стороной, все невзгоды и печали, но тут и всей сказочке-жизни пришёл конец. Впрочем наверняка, он уходил с поверхности Земли светя своей философической улыбкой.
И даже странно глядеть на даты. Уж под семьдесят лет-то было человеку. А всё казалось, что он молодой. Видать взаправду юмор ему разглаживал морщины и молодил двоекратно.
Кажется совсем недавно всё это было, все эти "Весёлые ребята", знаменитые "шутки-кнышутки", "Молодёжный канал"... А уж целая жизнь прошла. И эти последние советские островочки чистого юмора остались уж далеко за горизонтом...
Леонид Сергеев был настоящий акын. Его к бардам прибило, потому что тогда не было сообщества русских акынов. Он часто пел, настроив свой гитарный дутар, обо всё что видел:
...В трамвай влетела бабочкой, и села у окна.
Ах, какая бабушка седая и усталая
Играет с внуком Петенькой на самой мостовой...
Ах, какой мужчина - импозантный, интересный,
Он идет к любимой женщине с цветами на груди...
Ах, какие юноши, воспитанные, бойкие
Несут кефир и яблоки отцам и матерям...
Ах, какой народ вокруг, отзывчивый да вежливый...
и так долго, долго.
Его мини-оперы, как он их называл, особенно его свадебные оды или про съёмку кино, очень были любимы народом. Но если их читать на бумаге, то станет скучно. Их надо было видеть в исполнении автора, который их даже больше показывал, чем пел.
Как сам Лёня вспоминал, что этот жанр он подглядел у питерского барда Александра Лобановского. Того самого, что долгие годы доказывал авторство песен "Сгорая, плачут свечи" и "Очарована, околдована". Лобановский акынил не по-детски. Как-то цинично, даже зло. Лёня же акынил как-то по-доброму.
...Подойдите, пожалуйста, поближе, расписывающиеся,
Поднесите свидетеля уже нажравшегося,
Распишитесь вот здесь, здесь, здесь...
И унесите свидетеля, совсем, к сожалению, обпившегося...
Лёня всегда смеялся с грустными глазами играя на гитаре. Его образ грустного клоуна был очень симпатичен.
Есть юмор, который сразу бьёт в лоб, сшибает с ног. Но есть юмор, который как бы обволакивает, и раскрывается фоном. Вот у Сергеева и соратника Лёни Андрея Кнышева такой юмор был. Тихий и обволакивающий. Вроде ничего особенного, а когда дошло, то уже поздно смеяться, ибо накатывает следующая волна.
Зато анекдоты он рассказывал по-иному. Как пенальти забивал. Прямым ударом в угол. Возможно что после Ю. Никулина он был лучшим анекдотчиком нашей страны.
Жаль, что после "Весёлых ребят" не пошёл новый проект "Серьезные мужчины". Сергеев, Кнышев, Шустицкий, Багдасаров, Горощанский - не смогли ребята продолжить свою волну юмора. Наснимали на десять передач материала. А тут дефолт. Это было по-королевски смешно. А запущенный проект Кнышева и Сергеева через пару лет "Шоу-годно" на ОРТ сразу срезали конкуренты.
Пришло другое время, и тонкий юмор стал вдруг не интересен. Зато все взахлёб стали ржать вместе с закадровым смехом различных туповатых шоу типа того что делали Шац и Белоголовцев и последующие юмористы в кавычках.
Весёлый толстяк Лёня Сергеев как-то спел:
А первыми уйдут толстые,
И не потому, что много едят,
А потому, что они - толстые,
И их сразу съедят.
Но его никто не съёл. Он был несъедобен. Творил до конца. И шутил - как дышал.
Но как у его героя-оператора, который закричал в конце его эпоса: "Вы можете кричать тут хоть до ночи, а плёнку я истратил всю давно", плёнка его жизни закончилась.
И как эпитафия для наших дней звучит его философская притча:
Чу! Опять зашумели матросы,
И "Аврора" стара, но стройна.
Может, надо хватать папиросы,
Может, будет какая война?
Может, нет, ну а кто ж его знает?
Ох ты, доля, тюрьма да сума!
Кто-то любит, в кого-то стреляют,
Кто-то искренне сходит с ума.
.
А речка Воря, не зная горя,
Ни с кем не споря, течет, течет.
Неторопливо под ветром ива
Колышет гривой, и жизнь идет.