История реальна, во всяком случае, так уверяют очевидцы. Фото из открытых источников.
Восемнадцатилетняя Танечка Воробьёва ликовала. Впрочем, даже в мыслях она уже не называла себя Воробьёвой, только Артёмовой, уже видя себя даже не в белом платье невесты, а в модном батистовом платье жены перспективного молодого лейтенанта. Миша сразу привлёк её внимание - симпатичный, обаятельный, непьющий, а главное - из очень хорошей, обеспеченной семьи коренных туляков.
Это был шанс. Прекрасная возможность сбежать из заледенелого ада Лабытнанги, от тяжкого труда поварихой, от простецкого быта родителей-рабочих, от серости, скуки, прозябания. И Танечка вцепилась в этот шанс ровными белыми зубками молодой щучки, обвила его стройными ногами, обняла нежными руками, да так крепко, что не выбраться.
Не выберется. Это Танечка знала точно. Она сделала для этого всё. Старая Неонила, хантыйка, похожая на сморщенное печёное яблочко, постаралась на славу. Да и сама она умничка, думала Татьяна, нежно поглаживая незаметный пока животик и грезя наяву, пока эти грёзы не прервал грубый окрик старшей стряпухи, старой дуры Токаревой, напомнивший, ах, как некстати, что пора работать.
...
Старую Неонилу на самом деле звали Хором Ими, что значило "красивая женщина", но об этом знал только муж, да и тот помер давно. Она и правда была красивой, и в далёком девичестве, и в женской зрелости, но потом, когда родился первый внук, она вдруг поняла, что красота ей больше ни к чему и поменяла её одной долгой, тёмной ночью, на другое. Силу.
Сила была упоительная, завораживающая, пронзающая всё сущее до болезненно-сладкой истомы. А ещё сила многое давала. Это пьянило ровно до тех пор, пока Неонила не поняла, что она может забирать. И иногда ей было мало крови оленей и птиц, которой женщина щедро мазала губы на иконах Святителя Николая и Девы Марии, почитая через них верховных богов неба и земли. Всегда было что-то взамен.
Это горькое знание пришло к Неониле однажды тусклым утром, когда она возвращалась от сына, едва живого, вылечив того от болезни, против которой были бессильны городские врачи. Поняла, найдя любимого мужа серым и холодным, как камень. И это знание она пыталась донести молодой русской дуре, которая пришла к ней просить счастья.
Глядя на красивую девушку, ровесницу её любимой внученьки, Неонила промокнула слезящиеся глаза платком.
- Смотри, Танька, дурное ты задумала, дурное. Атэм, питы! Если судьба ему твоим ики быть, так будет. И уходи, слыш, пошла!
Девушка молчала, только крепко сжимала в руках сумку с подарками для старой женщины, слывшей то ли ведьмой, то ли шаманкой. Неонила понимала, что зря старается. Что не послушает её девица, что захватили ту сладкие мечты, как и многих других до неё. Покачав седой головой, Хором Ими, известная всей округе как Неонила Пантелеевна Сагалаева вздохнула.
- Раз осталась, смотри. Слушай меня, а пеняй, коли чего, на себя. Поняла?
Через несколько часов, возвращаясь от бабки Неонилы, Танюша крепко прижимала к груди драгоценный свёрток, полученный от колдуньи и улыбалась, а в голове гулко, как колокол, бились слова "пеняй на себя", которые, как она не старалась, не умолкали ни на миг.
