В 1940 году Степан Оборин действительно посоветовал Сталину вернуть в армию генеральские звания. Однако уже в следующем году Оборина арестовали. Военачальник своей вины так и не признал, но все равно был расстрелян на полигоне Коммунарка.
Три войны
Степан Ильич Оборин родился в 1892 году в Тверской губернии в семье рабочего. После окончания церковно-приходной школы Степан некоторое время трудился на текстильном производстве, а в 1913 году был призван в царскую армию. Тогда шла Первая мировая война, на фронтах которой рядовой артиллерийского дивизиона и получил ранение.
Незадолго до революции Оборин был уволен из армии по болезни. Однако в 1918 году он вступил РККА. Между тем военные конфликты следовали один за другим, и во всех Степан Ильич принимал самое непосредственное участие: сначала Гражданская война, потом советско-финская, затем Великая Отечественная. Две последние сыграли в жизни военачальника особую роль.
В годы финской войны Степан Оборин командовал артиллерией 19-го стрелкового корпуса 7-й армии и удостоился ордена Красного Знамени. Поэтому неудивительно, что апреле 1940 года Оборин присутствовал на совещании Политбюро ЦК ВКП(б) и командиров РККА, участвовавших в зимней войне. В ходе военных действий обнаружились многочисленные недостатки Красной армии, на устранение которых и решено было обратить пристальное внимание. В своем выступлении Степан Ильич предложил Иосифу Сталину: «Для поддержания авторитета нашей Красной Армии и великой страны считаю, что нужно ввести генеральское звание».
Побег с фронта
Уже в июне 1940 года Степан Оборин, командир 16-го механизированного корпуса, сам получил звание генерал-майора, в котором и встретил Великую Отечественную войну. О том, что случилось с Обориным в первые дни войны, историки спорят до сих пор. Согласно одной из версий, которую приводит в издании «Командиры дивизий Красной Армии 1941-1945 гг.» Денис Соловьев, 25 июня 1941 года в ходе боев генерал получил ранение и был эвакуирован в тыл. Однако другая версия гласит, что Степан Ильич, будучи действительно раненым, но весьма легко, покинул фронт, иными словами, бежал с поля боя. В начале июля Оборин приехал в Москву, где проживал в своей квартире.
Там же, в собственной квартире, Степан Оборин и был арестован. В августе 1941 года дело генерала было рассмотрено Военной коллегией. Он обвинялся по двум статьям Уголовного кодекса РСФСР 1926 года: 193-17 п. б (злоупотребление, превышение или бездействие власти и халатное отношение к службе лица начальствующего состава РККА при наличии отягчающих обстоятельств) и 193-22 (оставление поля боя, сдача в плен либо отказ во время боя действовать оружием, а также переход на сторону противника).
Каждая из названных статей предполагала лишь одну меру наказания – расстрел. Как утверждало следствие, несмотря на все имевшиеся возможности для того, чтобы дать отпор врагу, Оборин поддался панике и, бросив части, бежал в штаб армии.
Невиновен
Между тем, как пишет в своей книге «Война на весах Фемиды. Война 1941—1945 гг. в материалах следственно-судебных дел» Вячеслав Звягинцев, Степан Оборин категорически не признавал свою вину. Военачальник свидетельствовал: «Должного сопротивления противнику мой корпус не смог оказать по причине своей небоеспособности. Корпус был укомплектован рядовыми, средним и старшим командным составами всего лишь на 50% , а младшим командным составом на 25%». Также, по словам Оборина, его корпус не имел в своем распоряжении положенную технику, не было даже средств связи. Не хватало оружия, патронов, снарядов и карт.
Звягинцев считает, что именно в силу упомянутых Степаном Ильичом обстоятельств механизированный корпус, которым он командовал, был фактически уничтожен немцами. Уцелели только 16 танков, что указано в материалах дела Оборина. Сам же генерал в ходе боев был действительно ранен, вследствие чего переправлен в штаб. Оттуда его в соответствии с указанием командующего фронтом тут же увезли в госпиталь.
Тем не менее в октябре 1941 года Степана Оборина расстреляли на полигоне Коммунарка. Прошло 4 года после смерти Сталина, прежде чем Оборин был реабилитирован. Пленум Верховного суда постановил, что высшая мера к генералу была применена необоснованно, так как доказательств инкриминируемых ему деяний не было.