Утром, до восхода солнца, меня разбудил Гена.
- Вот, надевай! - он протянул мне свою грязную поношенную кожанку, а сам стоял в огромном пуховике, явно принадлежащем травматологу.
- Ты что… украл его?
- Не украл, а спионерил, давай, идем быстрее, пока Тамарка не проснулась.
- А укол? - я помнил, что утром мне должны были сделать обезболивающий укол.
- На вот, выпей, не хуже укола! - он протянул мне бутылку, на этикетке которой красовались три семерки. Я сделал несколько глотков, и мне реально полегчало! Потом мы ушли, никому ничего не сказав.
***
Наше время
Гена умер год назад. Такой проныра, как он, мог склеить ласты и раньше, но его время пришло лишь в прошлом году. Свою фамилию я так и не вспомнил, и вообще ничего не помнил до того, как проснулся около мусорных баков. В тот день, когда мы вышли из больнички, мой новый друг придумал план, как вернуть меня домой, и сам же с треском его провалил. Он хотел поехать со мной автостопом в Москву, у него были какие-то догадки, что именно оттуда привозят мужчин без сознания, денег и документов и бросают их на его мусорке. Но в итоге нам пришлось ехать совсем в другом направлении. Знакомый Генкин бомж сказал, что недавно, мол, повстречал участкового, а тот начал расспрашивать о местонахождении Геннадия. Гена сразу всполошился и заявил, что нужно срочно валить из Воскресенска (кстати, это именно тот город, где я теперь обитал), что всплыла какая-то история. И я поехал с ним. У меня было ощущение неправильности, что нужно что-то сделать, чтобы вернуть себе нормальную жизнь, но как назло ничего не получалось. Потом Генка втянул меня в одну противозаконную авантюру, и меня тоже стала разыскивать полиция.
А потом он неожиданно умер. Мы как обычно ночевали под мостом, ночь была сырая, с неба сыпалась морось. Он заснул в своем обычном состоянии и настроении, только утром я проснулся, а он нет. Его опухшее лицо расплылось в какой-то жуткой улыбке, мясистые, почти черные губы распахнулись, показывая грязные щербатые зубы. Я сначала не понял, что это с ним, стал разводить костер, думал, замерз ночью, но он все равно не просыпался, стал его трясти - никакого результата! Тогда я расстегнул его куртку, он носил все тот же огромный пуховик травматолога и говорил, что в нем можно спать как спальном мешке и совсем не чувствовать холода. Под курткой был свитер, который кто-то когда-то тоже выбросил. Я задрал его, и моим глазам открылись ребра, обтянутые кожей, и большой, просто огромный живот, а еще этот запах, этот едва уловимый запах мертвечины. Живот больше не вздымался… Я приложил ухо к волосатой груди Гены и не услышал ничего, тишина. Так я потерял единственного друга в этом мире, и с той поры скитался уже в одиночку.
Тело пришлось просто оставить под мостом. Снял с него пуховик, прикрыл его своей потертой кожанкой, он-то уже не замерзнет, а мне пригодится. И знаете, это была отличная куртка. Моим новым другом стал портвейн. Только он мог развеселить меня или успокоить, а самое главное, когда я пил, мне всегда снились замечательные сны. В них у меня есть семья, красивая жена, сынок. Я учу его плавать в прозрачной голубой воде, жена лежит на белом песке под пальмой, смотрит на меня. И я не такой, как сейчас, не заросший, не опухший и не смердящий. В моих снах я тоже красивый. И так не хочется просыпаться, хочется дальше и дальше смотреть эти чудесные сны, чувствовать любовь родных. Поэтому пью я очень часто. И часто переезжаю с места на место!
Во-первых, если я больше недели живу под одним и тем же мостом или эстакадой, сразу приезжают менты, и мне приходится сматываться, а это сложно, бегать после выпитого портвейна не хочется, во-вторых, иногда вместо полиции приходят какие-то люди. И они, говорил Гена, куда страшнее. Сначала вроде предлагают работу, но если к ним попадешь, то уже не выбраться! Тебя, конечно, моют, кормят, дают жилье - барак на сто мест, но то, чем занимаются эти люди, очень опасно и противозаконно. Иногда это поставщики наркотиков, иногда владельцы подпольного завода с паленой водкой. Добра от них не жди, говорил мне Гена, и я очень ему верил.