Лишение ужина не было такой уж трагедией — узнав о назначенном директоршей наказании, ребята вмиг пообещали притащить ему чего-нибудь съестного и с гоготом ушли, подшучивая над внезапной любовью Дупеля к новенькому. Илья забрался на кровать, подобрав колени к подбородку и вслушиваясь в окутавший его сумрак, а в животе предательски заурчало — снизу приползли дразнящие запахи раскочегарившейся приютской столовой, теперь уже не такие раздражающие, как в первый день после маминой домашней еды. Он начал привыкать. Слишком быстро.
Некстати нарастающий голод мешал сосредоточиться на обдумывании новых фактов, ведь ни один из соседей по комнате так и не смог вспомнить, чтобы на их памяти хоть кто-то из воспитанников смог пройти неведомый выходной тест, в чём бы он ни заключался, и покинуть эту жуткую обитель. Даже из-за возраста! То есть здесь тупо не было детей, которые сами собой подросли, повзрослели и распрощались с необходимостью улыбаться директрисе и её Церберам и терпеть их приказы. Но как такое возможно? Куда они тогда девались?
Илья вскочил на ноги и с ненавистью уставился на ворота, частично закрытые углом здания и прутьями решётки. Что-то такое было в последнем разговоре с Элей, что-то, что не давало ему покоя… Какой-то намёк. Он попытался в точности припомнить каждое её слово.
Запрещённые дети (начало, назад)
Что-то про поболтать и про сверху всё отлично видно… И какая-то девчачья чушь про кукольную мебель. Стоп! Что она имела ввиду? Сверху, это значит… С чердака? Она намекала, что он должен посмотреть на что-то сверху? Илья бросился к двери и проверил замок — он был заперт. Ну конечно, его же наказали. Никто не позволит ему свободно шнырять по приюту, пока все собрались в столовой.
Уже не церемонясь, Илья принялся методично обшаривать ящики чужих тумбочек, надеясь найти нечто вроде булавки. Руки тряслись, но он упорно копался в личных вещах, стараясь возвращать их в прежний вид. Там были лишь тетрадки и карандаши, зубные щётки, скудный набор сменной одежды и всё. Ничего такого, что совсем недавно было у него дома, в его собственной комнате. Илья зажмурился, отгоняя очень чёткое воспоминание, как он с волнением открывает вытащенную из-под широкой кровати сокровищницу — всякий мальчишеский хлам в жестяной коробке, но каждый предмет наполнен тайным смыслом для его обладателя.
А здесь? Как будто у его соседей нет личности. Ничего своего. Даже это им не позволено? Илья с досадой пнул свою нынешнюю кровать и резко выдвинул ящик, ожидая найти там то же барахло, что и у остальных. На стопке чистых тетрадок, выданных ему вчера, лежала булавка. Именно такая, какую он искал.
У Ильи замерло и почти остановилось сердце — что за игру с ним ведут? Но упускать реальную возможность не в его правилах, и через минуту он уже проворачивал механизм замка и осторожно выглядывал в коридор. Тихо. Только оглушительно стучит в ушах взбесившийся пульс.
Он крался босиком, буквально каждое мгновение ожидая, что его грубо окрикнут, но добраться до чердака оказалось не так уж и сложно. Словно все позабыли о нём.
История с чёртовой удачей и домовыми: "Алиса и её Тень"
Вскарабкавшись наверх по стремянке, Илья бегло прошерстил пространство за окном — там было пустынно и уныло, как и в прошлый раз. Даже не сад, а какой-то увядающий пустырь, как будто природа не желала давать силу местным растениям, заставляя их сохнуть и съёживаться. И что же он должен был увидеть? Тщательно изучая любую деталь, за которую можно было бы зацепиться, Илья вспотел и устало отвёл глаза, давая себе передышку. Взгляд упёрся в балку прямо над его головой, а Илья вдруг понял, что там что-то нацарапано. Крохотные буквы, не видимые снизу, но сейчас он легко мог прочесть их: «Не ешь».
Что значит — не ешь? Морить себя голодом, что ли? Эля была, пожалуй, самой тощей из местных девчонок, а ведь никто из приютских детей не был даже упитанным, в отличие от большинства взрослых, которые ели рядом с ними, но их блюда были другими — более вкусными на вид.
И в чём же идея? Назло бабушке… Илья нахмурился и с робкой надеждой начал осматривать рухлядь, который был завален чердак. Хотя, если подумать, во всём был порядок — мебель стояла аккуратными рядами, а на ней повсюду эти пыльные стопки из пожелтевших листков. Только один приземистый комод всё портил — он выбивался из ровной линии, выстроенный каким-то педантичным завхозом, и был сдвинут на добрые полметра. Снизу неровность не так бросалась в глаза, но со стремянки этого нельзя было не заметить.
Что сказала эта девчонка? «Вы же не трогали мебель? Я так долго расставляла всё по местам!»