Всегда говорил «нет» ? Так ли это было?
Сейчас любят повторять, что американцы прозвали Громыко Мистер Нет – за его любимый ответ во время переговоров. На самом деле сперва его называли Мистер Голос – за его низкий баритон, звучавший во время ооновских заседаний. Потом появились клички Андрей-волк, Робот-мизантроп, Человек без лица, Современный неандерталец и даже Человек-йог.
Мистер No появился позже. В 1962 году на американские экраны вышел первый фильм бондианы «Доктор No» – так в нем звали главного злодея. Вот это имя и приклеилось к Громыко, который в разгар Карибского кризиса был для янки витриной советской угрозы. Но не угрозой.
– Громыко считал необходимым при всех поворотах международной ситуации проводить твердую линию на нормализацию отношений с США и другими странами Запада, – считает доктор исторических наук Михаил Наринский.Всегда говорил «нет» ? Так ли это было?
Сейчас любят повторять, что американцы прозвали Громыко Мистер Нет – за его любимый ответ во время переговоров. На самом деле сперва его называли Мистер Голос – за его низкий баритон, звучавший во время ооновских заседаний. Потом появились клички Андрей-волк, Робот-мизантроп, Человек без лица, Современный неандерталец и даже Человек-йог.
Мистер No появился позже. В 1962 году на американские экраны вышел первый фильм бондианы «Доктор No» – так в нем звали главного злодея. Вот это имя и приклеилось к Громыко, который в разгар Карибского кризиса был для янки витриной советской угрозы. Но не угрозой.
– Громыко считал необходимым при всех поворотах международной ситуации проводить твердую линию на нормализацию отношений с США и другими странами Запада, – считает доктор исторических наук Михаил Наринский.Если бы в НКВД не прошляпили анкетные данные деревенского паренька, то его карьера не была бы столь бозоблачной.
Происхождение его было не такое уж и крестьянское, как сам Громыко указывал в биографии. На самом деле происходил он из белорусского шляхетского рода, хотя и обедневшего. А отец Громыко за шесть лет до рождения сына и вовсе уезжал на заработки в Америку. Словом, сермяжно чистым пролетарием будущий министр точно не был. Даже любил вспоминать, как в три года бабушка Марфа дала ему соответствующее прозвище:
«Не помню, в чем я провинился, но она мне погрозила пальцем и сказала: «Ах ты демократ! Чего шалишь?»
Да и позже типично советским номенклатурщиком подросший «демократ» не стал. Шумным застольям предпочитал чтение книжек капиталистических авторов, регулярно ссорился с главой международного отдела ЦК Борисом Пономаревым, выступая за большую самостоятельность иностранных компартий, и даже при случае осенял себя совсем не партийным крестным знамением, чтобы избавиться, к примеру, от аэрофобии, которой страдал.
Словом, на ортодоксального коммуниста не тянул.
