Пустых дней в жизни не бывает. Совсем. Разве что у людей, кто смотрит - и не видит, слушает - и не слышит. У человека, внимательного к себе и к миру, важные события случаются повседневно - хотя бы в душе. (Б. Акунин)
* * *
Поезд тащился удивительно медленно. Просто поразительно, до чего неторопливыми бывают поезда и автобусы, когда хочется быстрее доехать. Но в этот раз ей казалось, что прошли века от момента, когда состав только тронулся и до момента, когда показалась сияющая лента реки, за который была нужная станция.
Собственно, даже и не станция, а небольшой полустанок в степи, открытый всем ветрам.
В вагоне стояла нестерпимая духота, не умалявшаяся открытыми окнами, и лишь когда она оказалась на платформе, почувствовала движение воздуха: слабое, едва уловимое, но отрадное.
Полина замерла. Бетонная плита возвышалась над землей на несколько метров и была очень удобна для обозрения местности. Её взгляд скользил по знакомому ландшафту: удивительно, как хорошо она его запомнила – на всю жизнь. Заросли смородины и клена, которыми была обсажена железнодорожная насыпь по обе стороны, широкие просторы огородов - местные жители называли их «дачами», наполовину скрытые высоким бурьяном с яркими пятнами желтого и белого донника. Вдалеке ряд тополей и бог весть каких еще деревьев, обступавшие реки стройными рядами.
У самого моста было несколько каштанов − это она помнила точно, по памятным встречам с любимым человеком, под их раскидистой кроной. Она всегда мечтала посмотреть на каштан во время цветения, что так ни разу и не удалось осуществить. И уж конечно не цветёт он и сейчас в самый разгар лета.
Полина неторопливо спускаясь с платформы по полуразрушенным ступенькам, и думалось о том, сколько сейчас людей пользуются этим полустанком, и вообще поездом. Она и сама села на поезд лишь потому, что хотелось насладиться просторами, открывающимися из больших окон, подумать о многом и в первую очередь о причинах этой неожиданной поездки, неясной до конца даже ей самой.
Скорее всего, причиной была старая фотография из древнего журнала, на которой изображена была лёгкая девушка со светлыми волосами и ясными серыми глазами: она нашла её когда перебирала свои старые бумаги и письма от учительницы. Помнится, репродукция картины называлось «Ассоль». На Ассоль из «Алых парусов» она походила мало, но весьма напоминала её старинную подругу Маришку. Именно эта фотография всколыхнула давно забытое событие и дружбу, которая прекратилась неожиданно и сразу. После свадьбы Маришки Полина уехала с мужем и детьми, и долгие годы даже не вспоминала ни о подруге, ни о её муже, стараясь запрятать свои чувства поглубже, чтобы те не тревожили душу. И это ей вполне удалось.
Когда приходит определённый возраст, многое, что раньше казалось неважным, становится главным, то, что казалось не обязательным, обретает вес, значимость более глубокую, где-то даже вселенского масштаба. Так и этот портрет пробудил затаённые мысли из самой глубины сердца и заставил принять решение: возможно странное и бессмысленное, где-то даже абсурдное, но обладающее правильностью более высокого, судьбоносного порядка.
Словно во сне шагала Полина по узкой тропке, едва пробивающейся меж зарослей смородины, наступавших на неё со всех сторон. О, эти смородиновые заросли! Нигде больше она не встречала подобных громадных кустов, напоминающих скорее деревья со множеством стволов, нежели невзрачные кустики садовой смородины, которая, не получая должного ухода, чахнет, хиреет, растрачивает ветви, теряет в количестве ягод, а ягоды во вкусе.
Эти же вольные растения, посаженые здесь в те годы, когда железная дорога была только-только проложена, просто насмехались над своими прирученными сородичами. Сколько силы, жизни, аромата. Огромные, больше напоминающие виноград, нежели смородину, вишнёво-фиолетовые ягоды облепили ветки и обладают невероятным ароматом: терпкий смородиновый дух с давних пор стал для Полины запахом лета.
Она, улыбнувшись, сорвала несколько ягод и вспомнила о том времени, когда ей было лет четырнадцать, и в саду росли несколько таких же мощных кустов. Ветви были такими толстыми, что они играли среди стволов и веток, сидели на них, прятались и бесконечно ели сочные ягоды в душные дни лета и детства, пропитанные смородиновым духом. Тех кустов уж нет более: холодной зимой снег сломал несколько стволов и всё было вырублено подчистую. Грустно.
Тропинка выскользнула из смородиновых воспоминаний и повела дальше, более чёткая, глинистая. Копыта коров оставили глубокие отпечатки в растрескавшейся земле. После дождей они, верно, наполняются водой. Похоже, тропинкой больше пользуется коровы, чем люди.
По обе стороны тропинки простиралась полынная степь с маковыми и аконитовыми полянами. Стоял ни с чем не сравнимый душный пряный запах настоящей степи: как она могла забыть его? Воспоминания на хлынули душными волнами, перебивая друг друга, словно непослушные волны в час прибоя. И, так же как они, разбивались в сердце, отдаваясь болью.
* * *
В тот день в доме собралось много гостей, главным образом молодёжи. Со всех сторон доносились шутки, смех, кто-то танцевал, кто-то кричал. Маришка пришла поздно, и вообще не хотела приходить, несмотря на то, что это был праздник подруги. Полина и не наставала. Она сильно беспокоилась и не могла найти себе место. Муж был где-то в этой компании, возможно, выпивал с приятелями. Алекса не было. Может быть, это и хорошо.
Беспокойство усилилось, когда в одной из комнат раздались громкие возгласы. Сердцем почуяла, что причиной этому Алексей, осторожно заглянула в комнату и замерла на пороге. Высокий молодой человек с грубыми и серьёзными чертами лица в центре комнаты под громкое улюлюканье друзей, целовал красивую яркую девушку с кудряшками.
Только Полине было не до шуток. Она смотрела на них с глубоко затаённой тоской. Какая-то девушка предложила Алексею поцеловать и Маришку – она все-таки решила прийти. Та была смущена этим предложением и отмахивалась, забившись в угол дивана, покраснев до корней соломенных волос. Алексей с готовностью отозвался на это предложение. Что-то отвлекло Полину на несколько минут, обернуться заставил звук пощёчины. У молодого человека был довольный вид, а Маришка убежала.
Полина молча наблюдала Алексеем, пока он не остановил насмешливый взгляд на ней. Совсем как Маришка несколько минут назад, Полина залилась краской и задрожала, не в силах вынести этого пронизывающего взгляда. Она поспешила уйти. В темном коридоре замерла, пытаясь унять дрожь. Вдруг открылась дверь, и вышел Алексей. Словно бы видя в темноте, прижал её спиной к холодной стене и крепко поцеловал.
− Ты ведь этого хотела? − спросил он и ушёл, а она обескураженная осталась стоять в темноте.
Потом он женился Маришке, а Полина уехала с мужем и детьми далеко. Постепенно она забыла его черты: всего его лишь туманный образ наполовину придуманный жил в её сердце.
* * *
Полина нарвала бы большой букет маков − знойный летний букет с запахом горечи и прошедших лет. Она понимала, что ничего уже не вернуть, да и не хотелось.
Посёлок за эти годы почти не изменился: те же покосившиеся заборы, серые дома, разбитая дорога. Но именно эта неизменность захватила словно водоворот, погрузив в прошлое, когда она была молода, походка легка, а жизнь представлялась обширной и такой огромной! Можно было успеть сделать всё, что задумано. И куда делись всё это бесконечное количество часов и дней? Скинули. На мгновение ей показалось, что она словно проспала десятилетия зачарованным сном в маковом поле и, проснувшись, можно было прийти в прежнюю квартиру и откроет мать, которой на самом деле давно нет на свете.
Сложно было осознать громадность всей этой потери лет. Но почему именно потери? Она отмахнулась от этих мыслей. Сколько всего хорошего и значимого произошло за эти годы. Да, не совсем то, чего хотелось в юности. Да, была боль и потери, сожаления. И ещё больше ошибок и напрасности, но это была её жизнь и она считала её счастливой, потому что хорошего было намного больше. И она всегда это знала, и только вот в такие минуты, когда погружаешься в глубокую думу, оцениваешь поступки, вспоминаешь, и смотришь на свою жизнь, как будто со стороны приходят подобные мысли и сожаления. Полина встряхнула головой и осмотрелась.
Вот и дом. Второй этаж с балконом, на котором всё также висел тёмно-красный ковёр. Дверь открыла полная женщина с косынкой на голове, совершенно неузнаваемая А вернее просто забытая. Но глаза, хоть и потухли, были по-прежнему глазами её давней подруги Маришки.
− Чего вам? − спросила женщина деревянным, словно высеченным грубым топором голосом.
Внутри что-то сжалось, оборвалось и с грохотом ахнуло. Полина впервые обрадовалась, что и сама сильно изменилась — нет больше в её облике ни капли от прежней Полины.
− Мам, это, наверное, ко мне, пробасил сзади голос. В дверях стоял высокий юноша, с похожей линией скули и тяжелым подбородком как у Алексея.
− Ошиблась, − едва шевеля онемевшими губами, проговорила Полина.
Потом стояла и смотрела на закрывшуюся, теперь уже навсегда, дверь. Спустившись вниз, постояла некоторое время у двери подъезда, опираясь о стену. Сердце колотилось, как бешеное, было душно, а перед глазами плясали яркие искры.
Неуверенными шагами пошла она прочь, наступив на оброненный маковый букет. Солнце клонилась к закату. Где-то далеко пронзительно свистнула уходящая от станции последняя электричка.