После 24 февраля российская музыка изменилась до неузнаваемости — и как культура, и как индустрия. Редактор раздела «Музыка» «Афиши Daily» и создатель ресурса Voice («Войс») Николай Овчинников объясняет, что мы будем слушать — и как.
Поп-музыка без роскоши
Последние десять лет российская поп-сцена жила за счет музыкантов и сонграйтеров из соседних стран, прежде всего Украины, Белоруссии и Казахстана. Без альбома Co’n’Dorn Ивана Дорна не случилось бы поп-революции. Без ЛСП и Макса Коржа певучий хип-хоп и пацанская эстетика не прорвались бы в чарты. Без Скриптонита и его сподвижников с лейбла Musica 36 не появились бы уникальный вайб и флоу русского хип-хопа, который до сих пор копируют все подряд. После 24 февраля эта своеобразная экосистема умерла, и шансов на ее оживление нет.
При этом новый поп вряд ли откажется от яркой эскапистской эстетики: в особенно кризисные времена публике нужны развлечения, позволяющие забыть о курсе рубля и наличии товаров первой необходимости в магазинах. Примерно так случилось в Югославии девяностых: страдающая под санкциями из-за войны в Боснии страна сходила с ума по турбо-фолку — бодрой боевой танцевальной музыке с национальным колоритом. Вот что-то подобное может случиться и у нас. Причем и фолк, который долгое время считался увлечением экзотическим, тоже постепенно инкрустируют в новый поп. То, что делали polnalyubvi и Дарья Виардо в качестве экспериментов, вероятно, станет общим местом. Только в более простой форме.
Хип-хоп без флекса
Российский хип-хоп долгое время флексил своим внешним богатством и жил в условиях абсолютной вседозволенности. Это время тоже ушло окончательно. С одной стороны, русский рэп загоняют в рамки власти, которые не стесняются выдавливать его главных героев из страны, отменять им концерты, объявлять иноагентами. С другой стороны, новая реальность требует новую повестку. Невозможно читать о радости обладания роскошными брендами в момент, когда эти самые бренды покинули Россию, а у слушателей нет денег даже на самое необходимое.
Новый русский хип-хоп будет более злобной и честной музыкой, но ограниченной рамками цензуры.
Рок и инди без развлечений
Рок- и инди-сцена при всей прямоте отдельных представителей большую часть десятых потратила на глубокие исследования внутреннего мира себя и своих слушателей. Пасош-рок с его печальной беспечностью, «Пошлая Молли» с их пьяной обреченностью и новые грустные с их застойной болью нарисовали лучший портрет поколения: которое нашло покой, но не нашло свободу, нашло деньги, но не нашло счастья.
Что же до рока и инди как развлечения, то они как раз закончились. Беззаботная эпоха «Казускомы» и «Пошлой Молли» ушла безвозвратно. И им, и их последователям еще предстоит перепридумать свой музыкальный язык.
Индустрия без центра
Отсутствие коммуникации с соседними странами, вполне возможно, приведет к тому, что наиболее впередсмотрящие музыканты и культуртрегеры, оставшиеся в России, будут все больше внимания обращать на региональные сцены, коих у нас полно. Якутский панк и самарский хард-кор, сибирский пост-панк и кавказский этно-фолк — это только то, что уже на поверхности и известно более-менее осведомленным слушателям в Москве, Петербурге и даже за границей.
«Хватит слушать Москву!» — слоган музыкальной индустрии на ближайшие десять лет.
Россия без мира
Концертная индустрия, которая и без того лежала в коме из-за коронавирусных отмен и ограничений, не приходя в сознание, бьется в конвульсиях. Этим летом в Москве и Петербурге и по соседству почти не будет крупных фестивалей: остались только «Стереолето», «Дикая мята», Signal и «Ласточка». Ожидаемо, все они пройдут без зарубежных хедлайнеров (кроме белорусских и казахстанских) и части российских. То есть ситуация даже хуже, чем двадцать лет назад. Фактически все самое интересное будет происходить на сценах поменьше.
Мир без России?
Как зарубежные музыканты прекращают поездки в Россию, так и российские музыканты перестают кататься в туры за границу. Причина тут, прежде всего, в усложнении логистики: попробуйте привезти группу из трех — пяти человек оттуда, откуда не летают самолеты и не ходят поезда.
С точки зрения свободы творчества мы вернулись в середину восьмидесятых, но, напомню, что именно это время породило всю ту поп- и рок-музыку, на которой мы с вами и выросли. Невозможно остановить волну. Чем больше ограничений, тем сильнее грядущий пассионарный творческий взрыв. Засекайте время, быть может, он случится очень скоро.