У Перу, одной из крупнейших и важнейших стран Латинской Америки, бурная история. За последние полвека перуанцы пережили кровавую партизанщину «Сендеро луминосо», диктатуру Фухимори, правление индейского националиста Ольянты Умалы, и, наконец, триумф нынешнего главы государства, сельского учителя-марксиста Педро Кастильо.
Последние сорок лет перуанской истории были наполнены яркими событиями, которые затмили важнейший период, коренным образом изменивший страну – военный режим 1968-80 гг. Это десятилетие ликвидировало отживший, архаический уклад жизни, с которым до этого не могли справиться ни демократические, ни авторитарные режимы. Конечно, бедное, недостаточно развитое, уступающее даже не самым благополучным соседям по континенту, но – современное и успешно развивающееся.
Проблема Перу – в этно-расовой структуре населения. Около половины перуанцев – индейцы, в основном относящиеся к народу кечуа, т.е. наследники культуры инков. Праправнуки создателей великой цивилизации с большим трудом (и с большой неохотой) воспринимали чуждую им европейскую культуру, замыкаясь в инкской архаике. Которая, упрощаясь и становясь набором полузабытых мифов, оставалась враждебной европейским влияниям.
В силу этого богатая природными ресурсами страна до конца 1960-х гг. оставалась крайне бедной – точнее, крайне бедными и малограмотными было большинство её населения. Потомки инков крепко держались за эхидо – общины, позволявшие индейцам, благодаря взаимовыручке и совместному использованию земли и воды, выживать в условиях низкой аграрной культуры. Общинные земли находились в зависимости от латифундистов, что ещё больше консервировало отсталость аграрного сектора.
Перуанская «белая» элита состояла из землевладельцев, компрадоров и среднего класса. В рядах последнего – учителей, адвокатов, чиновников – зрело понимание, что стране необходимы перемены. Как и в других странах региона, носителями реформаторских идей стала армия: офицеры в большинстве своём были выходцами из низших слоёв среднего класса, а частью и из крестьянства.
Военный переворот 1968 г. был, по существу, «революцией обманутых надежд». В 1963 г. президентом Перу стал Белаунде Терри – лидер партии Народное действие, представлявшей интересы средних слоёв и выступавшей за социально-экономические реформы. Правительство Терри пыталось проводить импортозамещающую индустриализацию, начало аграрную реформу, создавало кооперативы, и путём создания специальных финансовых механизмов ограничивало власть олигархии.
Реформы породили высокие ожидания, но их результаты оказались скромными. «Результаты аграрной реформы, по официальным данным Бюллетеня ИНРА, таковы: за 4 года ее действия экспроприированы у латифундистов 623 тыс. га земли, передано в собственность крестьян 353 тыс. га, получили землю в индивидуальную собственность 11 тыс. семей, организовано 40 кооперативов.
Положительными сторонами аграрной реформы можно считать возвращение земель индейским общинам, предоставление небольшому числу арендаторов и субарендаторов участков земли, ликвидацию концессии монополии "Перувиан корпорейшн", экспроприацию латифундии "Парна" у "Серро-де-Паско".
С другой стороны, отсталость и нищета получивших землю крестьян не позволяла им выплачивать амортизационные взносы за полученные участки, а также затрудняла организацию хозяйства на этих участках. Только 13,5% крестьянских хозяйств удалось воспользоваться кредитами. Отсутствие кредитной и агротехнической помощи в отсталых хозяйствах обрекало их на нежизнеспособность или заставило обращаться за помощью к латифундистам, т.е. продолжала сохраняться зависимость от землевладельцев. Аграрная реформа не улучшила в целом и положения пличных категорий арендаторов и субарендаторов. Только 2416 семей колонов, янаконов, аррендиров и др. получили 19 тыс. га земли.
Большие надежды, возлагавшиеся на колонизацию восточных земель, также оказались иллюзорными из-за недостатка финансовых средств…
Процесс индустриализации сдерживали такие факторы, как отсталость страны, зависимость ее экономики от иностранного капитала, ухудшение условий торговли на международных рынках, низкий уровень накопления капитала. В 1965, 1966 и 1967 гг. стоимость импорта постоянно превышала стоимость экспорта, а торговый баланс имел дефицит в $50-60 млн в год. Следовательно, валютных накоплений от внешней торговли не хватало. С другой стороны, темпы накопления капитала, необходимого для развития индустриализации, были замедленными из-за необходимости ежегодной выплаты огромных сумм на обслуживание внешнего долга» (Буржуазный реформизм Фернандо Белаунде Терри (1963-1968). Интернет-портал «Мир индейцев»).
Неудаче реформ Терри способствовали попытки ультралевых развязать партизанскую войну: в 1962-66 гг. в Андах действовало несколько крупных маоистских и геваристских формирований. Хотя партизанам не удалось привлечь на свою сторону массы индейцев (сами партизаны были «белыми» горожанами, не говорившими на индейских языках), проводить аграрные преобразования в условиях партизанской войны было крайне затруднительно.
Непосредственным поводом для военного переворота стал «Акт Талары» - контракт, заключённый между перуанским государством и «Интернэшнл петролеум компани». Перуанское правительство давно конфликтовало с ИПК из-за того, что компания постоянно расширяла использование перуанской территории для добычи нефти, не удосуживаясь оформить документы на аренду и выплачивать соответствующие налоги. Компания просто игнорировала запросы и протесты правительства, будучи уверенной в том, что Перу слишком слабое и зависимое от неё государство. Не только левые партии, но и Терри время от времени угрожали национализировать собственность ИПК, но 13 августа 1968 г. в тайне от перуанской общественности был подписан «Акт Талары», согласно которому добыча нефти на промыслах Бреа и Париньяс переходила в руки государственной компании «Эмпреса петролера фискаль» (ЭПФ). Однако компенсация компании, явно нарушавшей законы Перу, была невероятной: аннулировался долг ИПК перуанскому государству, ИПК получала право на монопольное производство смазочных материалов в течение 80 лет. Ей также были обещаны новые концессии на площади в 1 млн га.
«Акт Талары» взорвал перуанское общество. Особенно сильно было возмущение в армии: офицеры воспринимали действия ИПК как издевательство иностранцев над перуанским государством.
Армия решила разрубить Гордиев узел. Захватив власть, она назначила президентом генерала Хуана Веласко Альварадо; премьер-министром и военным министром стал генерал Эрнесто Монтанье Санчес. Министерские посты были распределены между представителями сухопутных войск, ВВС и ВМФ. Военные распустили парламент и приостановили действие конституции; префектами департаментов тоже назначались офицеры.
5 октября 1968 г. Революционное правительство вооружённых сил (РПВС) аннулировало «Акт Талары». 9 октября воинские части под командованием генерала Фермина Малаги заняли предприятия компании и передали их уполномоченному правительства контр-адмиралу Э.Симику. Веласко Альварадо заявил по национальному радио, что «с этого момента суверенитет перуанского государства не просто декларация, а подлинная реальность». На базе национальной нефтяной компании ЭПФ и экспроприированной собственности ИПК была создана государственная перуанская нефтяная компания «Петроперу».
Вооружённые силы сформулировали свою доктрину развития Перу в «Плане Инка», «Манифесте революционной хунты» и «Основных направлениях социально-экономической политики революционного правительства». В этих документах говорилось, что армия взяла власть в свои руки для ликвидации зависимости Перу от развитых стран, преобразования государственных структур и повышения уровня жизни бедных слоев населения.
Первоначально и левые, и правые силы восприняли переворот резко отрицательно. Но решительные действия военных, демонстративно захвативших собственность ненавистной ИПК, сразу примирили с ними левые и умеренные слои общества.
Веласко Альварадо разъяснял обществу, что военные совершили не переворот, а революцию, причём не марксистского, а националистического характера.
В основу экономической политики РПВС были положены следующие принципы: природные ресурсы страны должны принадлежать государству; развитие должно удовлетворять интересы нации в целом, а не отдельных её представителей; иностранные инвестиции должны содействовать росту национальной экономики. Целью РПВС было проведение «гуманистической и справедливой диверсифицированной индустриализации», в рамках которой должны были сосуществовать частные, государственные, кооперативные и самоуправляющиеся предприятия. При этом РПВС указывало, что национализация ИПК являлась актом, направленным против нарушения перуанских законов конкретной компанией, и не означала стремление к тотальной конфискации иностранной собственности в стране.
Тем не менее революционная власть неуклонно сосредотачивала в своих руках национальные богатства. Горнорудные, металлургические и цементные компании, банки, железные дороги, телеграфная и телефонная связь, рыболовная отрасль, имеющая огромное значение для Перу, принадлежавшие иностранным владельцам и местным олигархам, одна за другой переходили под контроль государства. Крупнейшие нефтяные активы перешли в руки «Петроперпу», основные горнорудные активы – в руки госкомпании «Минероперу», металлургия – «Сидероперу». При этом государство управляло национализированными предприятиями не напрямую, а посредством промышленных, горняцких и рыболовных общин, т.е. самоуправляющихся коллективов. Импорт, экспорт и обращение иностранной валюты тоже стали прерогативами государства.
РПВС приняло пятилетний план на 1971-1975 гг. – такое копирование советского планирования использовалось многими развивающимися странами, причём не только социалистическими (например, Турцией, Ираном и Южной Кореей).
1 июня 1969 г. Веласко Альварадо провозгласил начало аграрной реформы по принципу «земля тем, кто ее обрабатывает». Экспроприировались и передавались крестьянам пустующие и плохо обрабатываемые земли, а также все землевладения, превышавшие установленные революционной властью размеры - 150 га орошаемых, 300 га суходольных и 1500 га естественных пастбищ. Крупные агропромышленные комплексы подлежали национализации. Водные ресурсы объявлялись собственностью государства. С протестами против аграрной реформы, помимо землевладельцев, выступили ведущие партии - Народно-христианская, апристская Народная партия, «Национальный союз одристов», и только коммунисты (марксистских партий в Перу было несколько) и левое крыло Народного действия поддержали военных.
К октябрю 1969 г. все крупные латифундии были ликвидированы. На землях, передаваемых крестьянам, создавались кооперативы. Индейским общинам (эхидос) возвращались земли, отобранные в разное время латифундистами. Эхидос получили также земли, реквизированные у латифундистов по аграрной реформе.
Цели аграрной реформы были достигнуты: 1,5 млн крестьян, в основном индейцев, получили землю во владение; на экспроприированных землях было создано 1,5 тысяч кооперативов.
В промышленном секторе РПВС попыталось организовать самоуправление. На заводах создавались «промышленные общины». Президент Веласко Альварадо считал, что «промышленные общины» и кооперативы составляют новый, общественный сектор экономики, который должен был впоследствии стать доминирующим.
Веласко Альварадо тщательно избегал использование термина «социализм» (хотя многие его соратники его использовали): перуанская революция, с его точки зрения, была направлена на построение «демократии полного участия», основанной на «моральной экономике» и «социальной собственности на средства производства». Он считал, что перуанский «революционный гуманизм» противостоит как капитализму, так и коммунизму.
По сути, Веласко Альварадо ничего нового не придумал: «революционный гуманизм» был ничем иным, как разновидностью «самоуправленческого социализма», весьма популярного в разных странах – от Югославии до Боливии. Югославская модель гораздо более других известна в мире благодаря тому, что Югославия – европейская страна, а основоположник «югославской модели» Иосип Броз Тито – герой войны и вообще яркая личность.
Но для перуанских офицеров, пытавшихся модернизировать свою страну, ближе и интереснее были мексиканская и боливийская модели самоуправленческого социализма. Первую реализовывал в 1934-40 гг. президент Мексики Ласаро Карденас: в те годы Мексика была для трудящихся Латинской Америки настоящим маяком, государством рабочих и крестьян, где царят справедливость и равенство. В Мексике тогда развивались кооперативно-общинные формы собственности на селе, а промышленные предприятия передавались в управление профсоюзам. Интересно, что Ласаро Карденас считал себя истинным марксистом-ленинцем (советских руководителей он таковыми не считал), но социализм он понимал совершенно по-другому, нежели в СССР – как общество, основанное на самоуправлении трудящихся.
Боливийская революция 1952 г. привела к власти партию Националистическое революционное движение, которая марксистской не была, но её лидер Виктор Пас Эстенсоро увлекался работами Маркса, Ленина и Троцкого, и был поклонником Ласаро Карденаса. Его заместитель, вице-президент Хуан Лечин Окендо, был главой профцентра и открытым троцкистом – правда, в его интерпретации троцкизм очень походил на анархо-синдикализм.
Пас Эстенсоро и Лечин действовали точно по Марксу и раннему Ленину: они раздали землю крестьянам, заводы – рабочим (через профсоюзные организации), заменили армию и полицию рабоче-крестьянской милицией, и закрыли тюрьмы (помните – «Мы раздуваем пожар мировой, церкви и тюрьмы сравняем с землёй…»). Как и карденистская Мексика, революционная Боливия никакого восторга в СССР не вызвала, хотя Пас Эстенсоро и пытался договориться с Москвой об экономическом сотрудничестве.
Веласко Альварадо, практически копируя революционные реформы в Мексике и Боливии, преемственность по отношению к курсам Карденаса и Паса Эстенсоро не афишировал. Для того, чтобы не возникало аллюзий с Мексикой и Боливией, он и назвал свой курс «революционным гуманизмом», а не, скажем, «перуанским социализмом», что было бы логично.
Почему? Потому, что мексиканский и боливийский социалистические эксперименты не были успешными. В обоих случаях аграрная реформа, наделив крестьян землёй, не смогла ни повысить их уровень жизни, ни обеспечить модернизацию сельского хозяйства. Наоборот, в обеих странах раздача земли крестьянам спровоцировал конфликты в крестьянской среде, падение производства и рост цен на продукты питания. Попытка реализации лозунга «Заводы – рабочим!» привела к ещё более плачевным результатам: рабочие оказались не в состоянии управлять предприятиями. Если в Мексике Ласаро Карденас по окончании президентского срока передал власть представителю правого крыла правящей партии, то в Боливии социалистический эксперимент закончился военным переворотом, кровавым разоружением рабоче-крестьянской милиции, и знаменитой эпопеей Эрнесто Че Гевары. Поскольку мексиканская эпопея в Латинской Америке была хорошо известна, а боливийская – ещё совсем свежа в памяти (Че Гевара погиб всего за год до переворота в Перу), перуанские военные не хотели, чтобы их революция ассоциировалась с мексиканской и боливийской.
Перуанские военные революционеры, в отличие от мексиканских и боливийских коллег, решили не создавать собственной партии. В качестве политической опоры они организовали Национальную систему поддержки социальной мобилизации (СИНАМОС), призванную направлять общественную деятельность самоуправляющих общин и кооперативов, молодёжных женских, студенческих и прочих организаций в русло перуанской революции. Такая необычная политика отсылает к наследию анархизма, когда-то популярного в Латинской Америке. Однако СИНАМОС оказалась менее эффективной структурой, чем партия или профсоюзы. Там не было единого руководящего центра, не было чёткой идеологии и внятно сформулированных целей. Поэтому ослабление власти РПВС неизбежно влекло за собой дезинтеграцию и распад СИНАМОС.
Веласко Альварадо попытался применить в Перу те же революционные принципы, что и его предшественники в Мексике и Боливии. Хотя, в отличие от Карденаса, Паса Эстенсоро и Лечина классиков марксизма он и его соратники не читали. Да и копировать кого-либо, в т.ч. мексиканских и боливийских революционеров, они явно не собирались. Перуанские военные, наблюдая, как проваливаются умеренные реформы Беланде Терри, видя, насколько несправедлива судьба крестьян-индейцев и как тяжела жизнь трудящихся, придумали собственный рецепт исправления ситуации. И он оказался почти копией того, что до них делали в Мексике и Боливии.
Несмотря на сходство в заявленных целях, правительство Веласко Альварадо разительно отличалось от левонационалистических режимов Латинской Америки 1940-60-х гг. Аргентинец Хуан Доминго Перон, чилиец Карлос Ибаньес, гватемалец Хакобо Арбенс, боливиец Гуальберто Вильярроэль, колумбиец Рохас Пинилья тоже пытались провести социальные реформы и построить независимую от США экономику. И кое-чего на этом пути они достигли, но немногого. Потому, что они все в первую очередь были каудильо, им была нужна личная власть и поклонение толпы, которое они воспринимали как народную любовь. В разной степени они не забывали о личном обогащении, и закрывали глаза на коррупцию и произвол своего окружения. Перуанские военные революционеры не добивались поклонения толпы и не были замечены в коррупции. Их интересовал результат своей работы.
Веласко Альварадо также не был рабом абстрактных принципов. Если Фидель Кастро с удовольствием выгнал с Кубы американских бизнесменов вне зависимости от того, какую роль они играли в экономике страны – были ли они гангстерами, держателями борделей или основателями современных предприятий. Его интересовала беснующаяся перед ним толпа, вопящая «Янки, гоу хом!!» и истерически рыдающая от счастья при виде его знаменитой бороды. То, что кубинцы в результате лишатся зарплат, а бюджет страны – доходов, его не интересовало.
Веласко Альварадо был лидером другого типа. США отказали Перу в поставках вооружений – он заключил контракт с СССР, превратив свою страну в крупнейшего (после Кубы) получателя советского оружия. Но обезьяньих плясок на кубинский манер с криками ненависти по отношению к «гринго» на улицах перуанских городов он не организовывал. Когда Перу пострадала от страшного землетрясения, он с одинаковой благодарностью принял помощь и от СССР, и от США. Национализировав зарубежные активы, но старался привлекать инвестиции и сотрудничать с финансовыми структурами Запада. Революционный режим получал не только советские кредиты: гораздо больше средств он получил от Парижского клуба, Межамериканского банка развития (МАБР) и Международного банка реконструкции и развития (МБРР).
Пытаясь усилить массовую поддержку трудящихся, РПВС, помимо СИНАМОС, создало Трудовое революционное движение (МЛР) и Центр трудящихся перуанской революции (ЦТПР). Оба объединяли профсоюзные организации, поддерживавшие правительство; разница между ними заключалась лишь в том, что МЛР контролировалось МВД и его руководителем, генералом Танталеамом Нанини, а ЦТПР было организовано другими военными лидерами, не доверявшими главе МВД. Кроме того, появилась Национальная конфедерация промышленных общин (КОНАКИ), в состав которых было избрано много коммунистов. Создание нескольких конкурировавших между собой общественных структур не усиливало, а ослабляло массовую базу перуанской революции.
РПВС удалось заручиться поддержкой католической церкви, что усилило его позиции в стране, где церковь имела огромное влияние. В 1970-е гг. в Латинской Америке были сильны позиции «теологии освобождения» - левого крыла католической церкви. Этому направлению сочувствовал и глава перуанских католиков, кардинал Ландасури Рикетс. Он призвал верующих сотрудничать с военным режимом, хотя церковь неоднократно критиковала РПВС и требовала восстановления демократических свобод.
РПВС реформировал систему образования, сделав его доступным для самых бедных слоёв населения. Ещё одним фундаментальным завоеванием перуанской революции стало признание государственным языка кечуа, который использовался ещё инками.
Суммируя всё изложенное, можно сделать несколько выводов. Во-первых, перуанская армия захватила власть не потому, что решила «порулить» страной, а из-за того, что не проводились (или проваливались) реформы, в которых нуждалась страна. Во-вторых, перуанские военные, в отличие от многих коллег по континенту, не использовали (во всяком случае, в массовом масштабе) власть для личного обогащения, и не стремились увековечить своё правление. В-третьих, военный режим проводил (или пытался проводить) реформы и интересах большинства населения, избегая крайних решений и экстремистских действий.
Тем не менее реформы в Перу сталкивались с огромными трудностями. Реформы требовали колоссальных затрат – особенно для успеха аграрной реформы, для модернизации системы образования, для увеличения зарплат и социальных выплат. Достаточных средств на реформы в стране не было, и взять их было неоткуда. В результате у крестьян, получивших землю, не было денег на сельхозтехнику и удобрения, на развитие орошения, на профессиональное обучение. Не хватало учителей, учебников и оборудованных помещений для школ и училищ. Проблема усугублялась гигантским увеличением бюрократического аппарата: реформы требовали большого числа чиновников, но они слишком часто не имели достаточных профессиональных навыков и часто были коррумпированы. Финансовые проблемы осложнялись непродуманными мерами РПВС – такими, как субсидии на топливо.
Как и любой военный режим, РПВС сильно зависел от работоспособности главного руководителя. А с этим в 1973 г. начались проблемы: Веласко Альварадо тяжело заболел. Ему пришлось ампутировать ногу, после чего активность главы государства, разумеется, снизилась. Хотя президент вернулся к исполнению своих обязанностей уже через три недели, за это время военное руководство успело перессориться. Несколько старших офицеров потребовали повернуть революцию на кубинский путь, привлечь в правительство коммунистов, запретить «буржуазные» партии и наладить тесное сотрудничество с СССР. Веласко Альварадо, вернувшись в президентское кресло, урезонил левых в правительстве, но их влияние оставалось значительным.
Весной 1974 г. бюджет Перу опустел: нехватка средств вызвала жестокий кризис. Справиться с нараставшим недовольством режим решил традиционным для диктатур методом: 27 июля 1974 г. оппозиционные газеты были отобраны у владельцев, и переданы лояльным чиновникам. Реакцией на это стали массовые беспорядки, устроенные столичной молодёжью: в районе Мирафлорес произошли ожесточённые столкновения с полицией – были сотни раненых и арестованных.
Кризис в Перу не прекращался, а РПВС не знал, что ему делать. 1 февраля 1975 г. забастовали полицейские Лимы: инфляция «съела» их жалование. Полицейские расположились лагерем в центре Лимы, а в ночь с 4 на 5 февраля лагерь атаковали воинские части с использованием бронетехники. Военные расстреливали не сопротивлявшихся полицейских. Власти так и не сообщили, сколько человек стали жертвами бойни. Однако спокойствие в перуанской столице не наступило: в не успела затихнуть стрельба в лагере полицейских, как вооружённая чем попало молодёжь начала грабить магазины, атаковать офисы СИНАМОС и других провластных структур по всей Лиме. Армия подавила выступления после суток уличных боёв: по официальным данным, 86 человек были убиты и 155 ранены. Веласко Альварадо обвинил в беспорядках апристов и ЦРУ. После «полицейского бунта» и подавления молодёжных беспорядков авторитет Веласко Альварадо рухнул в столице и крупных городах. Снижался он и в сельской местности: крестьяне были недовольны тем, что реформа не сделала их богаче.
29 августа 1975 г. глава РПВС генерал Франсиско Моралес Бермудес Веласко Альварадо, отстранил от власти лидера перуанской революции. Веласко Альварадо мог бросить против путчистов верные ему танковые части, но решил не развязывать гражданскую войну – тем более, что он понимал свою ответственность за тяжёлый кризис, в который погружалась страна. Он мирно покинул свою резиденцию в Чаклакайо. Надо отметить, что во всей стране не было ни одного митинга в его поддержку…
На этом перуанская революция не закончилась. Моралес Бермудес управлял страной ещё 5 лет, завершая реформы, начатые Веласко Альварадо. При этом он придерживался более умеренного курса. Его правительство разрешило иностранным банкам работать в Перу, увеличило долю прибыли, разрешённую к переводу за границу и выплатило компенсацию за ряд национализированных активов. Закон 1978 г. упрощал возможности увольнения рабочих. Вновь появились частные, в т.ч. оппозиционные, СМИ. В 1979 г., после окончательной легализации политических партий, состоялись выборы в Учредительное собрание, принявшее новую конституцию, в которой не было никаких следов революционных экспериментов 1968-75 гг. В 1980 г. в Перу состоялись президентские выборы, на которых победил Белаунде Терри, свергнутый военными 12 годами ранее. Два кандидата, связанных с военным режимом, получили в общей сложности 5% голосов…
***
Но это только казалось, что Перу в 1980-м просто вернулась к ситуации 1968-го. Десятилетие «Революционного гуманизма» коренным образом изменилось страну. Архаичная социальная система, господствовавшая в Сьерре со времени испанского завоевания, и докапиталистические земельные отношения были полностью разрушены. Крестьяне получили землю, индейские языки были узаконены, олигархия ослабела, общественные организации окрепли, иностранные компании после опыта 1968-75 гг. стали работать в Перу гораздо осторожнее и не нарушать перуанские законы.
Перу не стала богатой и развитой страной. Впереди у неё была кровавая война с террористами «Сендеро луминосо», многочисленные кризисы, диктатура Альберто Фухимори, борьба с наркокартелями, две мини-войны с Эквадором, и много другого трудного и тяжёлого. Но безусловная заслуга Веласко Альварадо и его «революционного гуманизма» в том, что Перу превратилась в современную страну. И её развитие теперь зависит от самого перуанского общества, а не кучки олигархов и компрадоров, не считающих за людей большинство населения страны.