...Я снова вылез из своего видавшего виды кресла и направился к металлическому шкафу, где хранились папки с документами. По пути махнул рукой в сторону двух свободных рабочих столов с компьютерами и стационарными смартфонами. "Выбирайте любой!" - сказал я Антону.
Когда я достал нужную папку, закрыл шкаф, и обернулся, он уже занял то место, что было подальше от угла, лицом к окну. Обычно новички выбирали угловой стол, тогда окно оказывалось сбоку, а входная дверь напротив. Так как они подолгу не задерживались, и нагрузка, по умозаключению начальства, упала - штатную клетку давно уже сократили. Но, сегодня, видать, открыли заново. Поэтому мы и удивились появлению Антона.
Я аккуратно положил перед ним "святая святых", сказал: "Вот, пожалуйста!" И скромно удалился в свою личную "обитель".
Для вида взялся я за работу, смотрел бесцельно в монитор компьютера, перекладывая листы формата А4 слева направо и наоборот. На самом же деле искоса приглядывал за Антоном. Он открыл папку, посмотрел на оглавление, неслышно пролистал плавными движениями рук, и...закрыл. Взглянул на меня и заявил: "Вячеслав, я бы хотел приступить к делу. А с этими регламентами и прочей ерундой я давно знаком, всё стандартно!" И Антон отодвинул папку в сторону.
"Хорошо! Значит для тебя это - ерунда!" - подумал я и набрал технарей, чтобы пригласить их в наш отдел для настройки учётки и прочих информационных атрибутов на рабочем компьютере новичка...
Время потихоньку подошло к обеденному перерыву. Все оживились, разговорились.
- Время обеда? - спросил меня Антон.
- Да - отвечаю я.
- Покажите мне, пожалуйста, где здесь поблизости можно перекусить?
Со следующего дня жизнь в нашей шарашке перевернулась с ног на голову.
Утро вторника начиналось как обычно; серьезные лица, хмурые взгляды. "Здравствуйте" или "доброе утро" произносились с большим усилием, будто человека вынуждали выдать какую-то государственную тайну. Я к этому давно привычный, шлёпнул пропуском по датчику контроля учёта доступа, кивнул охраннику с фамилией Харламов по прозвищу Харон, и быстро поднялся к себе в отдел на третий этаж. Ключи я не спрашивал, зная, что раньше всех приходит Клава. Она жила одна, ни мужа, ни детей. Работа была для нее, как родной дом. Может и не совсем родной, но во всяком случае, не такой добровольный ад, как для нас.
Следует сделать пару набросков про наш "трудовой лагерь". Организация у нас довольно крупная, филиалы разбросаны по всей стране. Наш Город соизволил выделить нам целых три этажа в здании на самом отшибе своих границ. На первом трудился персонал по работе с клиентами, над которыми дамокловым мечом висел дресс-код. На втором - руководство, проводившее большую часть своей жизни в вечных совещаниях. И собственно третий - негласное сердце, а также: кровь, ноги и руки всего этого хозяйства. Надо признать, свободы и вольностей у нас было несоизмеримей выше, чем у первых двух этажей.
И вот собираюсь я открыть дверь, готовясь узреть сердитое лицо Клавы и дежурное "здрасьте". И внезапно я застыл на месте, я слышу в нашем кабинете хохот, разговор, и снова смех! Рывком дёргаю за ручку, и что же я вижу? Антон и Клава; тот что-то рассказывает, а та, знай, заливается.
Увидев меня, Клава примолкла, смутившись. Зато Антон встал из-за стола, протянул мне руку (снова я вздрогнул, но уже не так, как в первый раз) и говорит:
- Вячеслав, представляете, вчера было не до этого, а сегодня я присмотрелся, ба! Ведь наша Клавдия - вылитая Клаудио Кардинале в молодости. И знаете, на самом-то деле, Клавдия вовсе не имеет ничего общего с этой актрисой. Во-первых в два раза моложе, а во-вторых красивее раза в три. И она нам скоро это докажет! Не спорьте, не спорьте, Клавдия, всё так и будет. И вообще, давайте на: "Ты", ведь мы в одной лодке!
...После обеда, шеф вызвал Антона к себе, и мы, оставшись прежним составом, стали делиться впечатлениями.
Инга, всех перебивая, заголосила: послушайте, послушайте!
- Еду я вчера, значит, домой. (Жила она в другом конце Города в квартире с родителями и маленькой дочкой). Такая усталость, такая "нехочуха" прямо накинулась на меня. Люди ещё кругом, много людей, пустые и злые люди. Вспомнила я про пластинку жвачки, что угостил Антон, я ее в сумочку бросила. Достала, короче я ее, и от нечего делать - жую. Еду, трясусь в этом автобусе, будто на американских горках, жую себе на автомате. И вдруг я как-то вся зажглась, и вкус, вкус чего-то волшебного. Будто я стала сама такой изящной и сверкающей на солнце апельсиновой долькой. Словно очистили мою кожуру, и душа моя подпрыгнула вверх, как мячик. Туда и обратно, туда и обратно! Я аж задохнулась, и...проглотила жвачку.
Инга засмеялась, и произнесла страшные и крамольные для всех слова: "Знаете что, дорогие мои, (никогда прежде нас так она не называла) я решила уволиться, я хочу чего-то другого, но точно - не этого всего!"
И вдруг Инга подняла руки вверх и закричала: "Ура, я свободна!"
- Так! Кто ещё жевал эту резинку? - спросил я, и оглядел всех суровым взглядом.
Стас развёл руками и указал носом на стол, пластинка с двумя апельсинами на обёртке так и лежала на нем. Олег нахмурился, и пробубнил: "вчера ещё выбросил".
Клава? Новоиспечённая Клаудио Кардинале опустила глаза и покраснела. Ясно! Рассказ Инги Клава слышала сегодня уже второй раз, или прочитала в сообщении ещё вчера. Так... одна кричит: "Ура!" в разгар рабочего дня, другая хохочет с утра. Какой- то новый психоделик? - возникла первая мысль.
Кстати! А где моя? Я оглядел все вокруг, даже залез в ящики, жевательной резинки со вкусом апельсина нигде не было. И вот тут я пожалел, вернее что-то во мне, внутри - сильно растроилось, можно сказать, психануло, что я Слава Лаптев, который снаружи - утратил свой шанс стать свободным...