Прокоп был унтер-офицером на войне, отличился и получил ранение. Вернулся домой и старый барин определил лесником. Коня и ружьё выдал. Избушку ему у моста поставил.
Спустя два года своей лесной службы женился Прокоп на Валечке. Да, вот спустя десять годков, и забрала её чахотка. Остался уже старший лесник с дочкой и сыном. Эх, жизнь!
Прокоп на неделю по делам ехал к барину в соседний уезд. «А вы к крёстной сходите в гости. Вот гостинец и поклон. Потом, к ним, загляну». Уехал. Спустя три дня дети пошли. Марийка взглянула на ельник вокруг. «А не побоишься нечисти лесной, Гришака?». Тот хитро прижмурился.
«Батя гутарит: кто лес боится, тот охотником не будет. А я - буду!».
Погостили они всласть. Крёстная и её семья были рады. И обратно отпустили с двумя козочками. Добрели уже дети до Виташкиного ручья. Там, где в речку впадает. Попили. И слышат лай собачий.
Марийка насторожилась. «Охота? Так и не пора». Голоса уже ближе. На взгорок выскочил олень и прыгнул к оврагу. А шестеро псов яро высыпали из ельника.
Марийка взяла посошок как палку. А Гришака вытащил охотничий нож. Она оглянулась на реку. «Давай-ка, в воду. А то, ишь, ещё порвут. Это ж - бродячая свора из Зимовца. Они там и на коров нападают».
Дети сразу забрели, по пояс, в воду. А обе козочки вытягивали головы и испуганно смотрели на Марийку, которая держала за две верёвочки. И гладила.
Гришака кричал и размахивал ножом. Так продолжалось долго. Псы не унимались. Лай стоял на весь ельник. Чем бы всё закончилось - неведомо. Да, случилась оказия.
Двуколка лихо вывернула из-за поворота дороги. Конь остановился и заржал. Баба быстро подняла двустволку и выстрелила. Стая бросилась врассыпную. «Ну, твари же, как ружья боятся!».
Вечером, когда Лисовета, вдова лавочника из Романяк, смачно рассказывала историю в лицах, то Прокоп хохотал от души. У Марийки, от пережитого, катились слёзы.
Гришака размахивал ножом как на реке. « Не пидходь. Я усих решу, ельниково отродье». Лисовету уложили на кровать. Дети укрылись одеялом для сна на лежанке. Прокоп ушёл на сеновал.
Ночь укутала подворье. Филин ухал в ельнике. За бревенчатым забором. Спустя час тень отворила двери и выскользнула во двор. Гончие спросонок зарычали, но признали гостью и успокоились.
Она, в ночнушке и с тёплой шалью на плечах, проскользнула - в манящую темноту сеновала. Прокоп сладко сопел возле оконца. Луна освещала его бородатое лицо.
Лисовета наклонилась и прильнула к губам. «Ну, хто ж тут?». Нехотя спросил хозяин. «Прокопушка! Так это я. К тебе-то - с умыслом ехала. Предлог был. Хотела, чтоб ты дров наготовил на зиму. Спросить ещё хочу. Ты уже три года вдовствуешь и я столько страдаю.
Может мы вместе сойдёмся и будем жить. А? Чего поодиночке маяться? А твоим деткам я как родная матушка буду. Добрые они! БОГ даст и сами деток родим. А, Прокопушка?».
Старший лесник откинул громадный тулуп. «Ах, Лисоветочка! Давай, заползай. Дело справное гутаришь. Ну, чаво православной-то душе страдать, если можно вместе мирно и ладно прожить».
Дети тоже радовались такому повороту событий. А, вот, когда Лисовета сказала Прокопу, что «в тяжести», то он промолвил: «Всё мать! Венчаться будемо. Дети наши по церковному уставу родятся. Как положено новым душам. Люблю, зазнобушка!».
