Прошлое не вернуть, будущего-нет.
Завтра, это еще не сегодня, значит, еще не постарел на целый год.
За свои, 78 лет, прожитой жизни, есть, конечно, что вспомнить, но не тот сегодня день.
А память давит, заставляет что-то поискать в архиве,
Видимо, оттуда, сверху, магнитные бури требуют своего.
А может, дело к финишу...?
Но, хочется, что-то напомнить приятное, конечно же.
Только, сегодня грустное, все почему-то.
Хотя, ждешь чуда по-прежнему
А вдруг, что найдешь в памяти своей, на что внимания не обращал.
Важное,
А что вспомнить из детства?
Трудное оно было.
Сибирь.
Жили в вагонах. Родители работали в ПМС-45. Ремонтировали железную дорогу.
А мы катались.
Жизнь тогда еще начиналась, и была, как длинный тоннель вдоль Байкала.
Пока его проедешь, всю замазку на своем окне выковыряешь.
Мое окно, лно было, как наблюдательный пункт.
Дорога петляла, с одной стороны наше море, «Священный Байкал», с другой –горы испещренные крестами и славянски¬надписями, Иногда на латыни.
Громадные камни. Не видно и неба из окна, одни надписи.
Вот, одна мне врезалась в память: «Господи, поможи рабу своему, Петру».
А ниже. «Здесь, был каторжанин Петр. И год, когда он выдалбливал свои буквы. 1845. Если бы это был бы я, то мне уже исполнилось бы 178 лет..
И текст с буквой «Ъ», перечеркнутой посредине. От этой буквы всегда пахло какой-то тайной.
На высшей перекладине по левой стороне креста греч. буквы, означающие Иисус, по правую Христос; на низшей Нико (Спаситель); под этой последней, очень истертая, двух-строчная славянская надпись по обеим сторонам креста; Господи поможи рабу Петру»
Иногда , моя« memoria» давала такия фортеля, что за обедом я рассказывал своим родителям о страшных, сочиненных историях, происшедших с человеком, сделавшим, себе вечную память на скалах у Байкала.
Отец рассказывал, что каторжники были закованы в цепи. На руках, на ногах.
И как же они лазали по таким отвесным скалам.
Цепкая память удержала эту надпись у меня и почти до моего Дня. рождения.
Почему эта, не знаю..
Эта сторона скал у Байкала хранила множество надписей и все они вызывали восхищение людьми, которые в закованных цепях забирались так высоко, что сейчас трудно себе представить: как это было возможно?
Еще мой День рождения в 9 лет запомнил длинную железную дорогу, ведущую из Сибири на юг Воронежской области,
В восемнадцать лет пьешь жизнь жадно, как дешевое пойло, в сорок пять– начинаешь смаковать ее, как выдержанное вино. Совиньон (Sovignon) В двадцать пять еще не понимаешь вкуса – что ординарный портвейн 777 за рубль сорок пять, что столетний Каберне (Cabernet).
Время наше было такое.
И хоть у тебя гены дворянского происхождения, хоть казачьего рода, мы жили, как в стойле для животных.
Шаг влево, лишнее слово сказал борзому чиновнику, вступился за слабого,-к ответу.
Букеты столетних Неро д’Авола (Nero d’Avola) ,. Совиньон (Sovignon), Каберне (Cabernet). пока не оценил.
И наслаждался всеми оттенками жизни– и сладким, но без приторности вкусом счастья; и горчинкой тяжелых испытаний; а так же терпкими, с привкусом специй, восхождениями; и послевкусием, с тоннами грязи на теле, лазаниям по высоковольтным проводам, эмоциями от встреч и расставаний.
Хотелось бы прожить сначала? Нет, мне нравится вино моей жизни.
Поменяться с кем-то жизнью и судьбой?
У одних, кого знаю хорошо, я не нашел никого с кем бы я хотел поменяться телом, душой, жизнью, судьбой.
Да, они счастливы, может больше, может меньше – не знаю. Но то, что подходит им, не подходит в жизни мне.
В своем кредо (мировоззрение)?
Не хочу,
Моя жизнь, это как вино «Мерло», ежедневная, терпкое от от жизненных потрясений, иногда, с нежным вкусом «Совиньона», пусть не столетней выдержки, а всего лишь в десяток лет, но менять эти качели не хочу.
Хотя бывает минуты слабости, когда не видишь родную дочь десять лет, посещает отчаяние от не той, выбранной кажется дороги, но, вдруг начинаешь понимать, что и она стала - другая.
Совсем не та, что ждала дома из командировок, поездок.
Что она стала от нонешной жизни –чужая. С другими принципами, другой моралью.
А свою мораль некогда было вкладывать, все спешил заработать для дочери. Пусть не в роскоши, но вполне нормальную, человеческую жизнь.
Да, возникли трения, непонимания. Но ты уже не в силах был исправить и направить потому, как сам попал под каток системы.
Начинаешь понимать, что лучше ничего не менять. Посмотреть издали, и в свой домик, доживать в одиночестве.
Что-то творить, размышлять, если есть еще силы, остались здоровые части тела.
Почему в другой стране, куда так рвался отец, который вымещал свою тоску по родине, по Украине, поя украинские песни, я разочаровался
Отца нет 70 лет, а я до сих пор помню его, когда он пел «нич яка мисячна, зоряна ясная»
Он любил эту песню больше всего. И за три дня до гибели, он ее вечером пел.
Сейчас, я понимаю, как мне не хватало отца.
Может, и дочь поймет со временем. Хотя сомнительно.
А Украина, даже стала совсем чужой, другой, по сравнению с многочисленными командировками в советское время.
И от той Украины, остались лишь редкие встречи людей, которым поверил, любил.
И я понимаю, что ничего уже не поменяешь, что та страна, в которой я вырос, мне намного ближе, хотя стандарты, которые ввели в последние годы, мне не нравятся.
Думается, что и отец не выжил бы в этой Украине..
Так стоит ли меняться, ждать, как в детстве чего-то нового, какого-то подарка, чуда?
Мне вспомнился один День рождения. Двадцать лет. Было оно в СА (армии).
В магазине, в военном городке, спиртного нам не давали, даже пива.
Пришлось на всю солдатскую зарплату в три рубля восемьдесят копеек взять по совету своего сослуживца Мишки Воронченко, из Таганрога, десять банок сгущенного молока.
Раньше, я его не пробовал, а тут, из банки прямо, сделав две дырочки в крышке, выпил до конца.
Остальные банки я роздал сослуживцам.
Вечером, я оказался в госпитале. Живучий, я - оказался, выходили врачи.
С тех пор меня мутит, когда я вижу банку с коровой на этикетке.
Ассоциация сложилась у меня своеобразная…Сгущенка, как сладкие и мужественные речи политиков, призывающих на что-то…
А следствие, это отравление от того пацифизма и гнилого патриотизма.
А вся борьба с несправедливостью, это вечная битва Дон Кихота с ветряными мельницами, которые сам же и построил.
Как сказал простой казак Захар с Дона, что патриотизм, это твоя семья, твои родные, и как выразился Ремарк про патриотизм, что это вечное оружие авантюристов-политиков.
А у меня к врачам особое отношение. Настоящим врачам..
Так стоит ли что-то поменять в своей жизни?
Разве, что самую малость, из того, что мне в моем разуме и сознании не подвластно.
Во всем остальном все, что я хочу изменить, само по себе с каждым годом, а иногда, и с каждым мигом, оно меняется. Само.
Живи, как говорил Ницше, с верой в того Бога, который научил тебя смеяться и жить через,- не могу.
Хочется вновь проехать вдоль святого Байкала, через все тоннели.
А еще хочется промчаться во весь опор на диком мустанге, чтобы ветер свистел и дух захватывало от восторга и страсти, от любви к женщине.
От того, что живешь…
В.Кушнырь
21 августа 2021 год