Поверил
Он – политрук и коммунист,
Пред партией, полком был чист,
Не раз в атаку поднимал
Солдат и среди них бежал.
Политбеседы чередой,
Как затихал на время бой,
Для тех солдат, кого опять
На смерть в атаку поднимать.
Не раз бойцам тем говорил,
Чтоб те не жались страхом в тыл,
Что смерть за Родину в бою
Почетнее, чем быть в раю.
Что рая никакого нет,
И Бога тоже – это бред.
Есть партия как рулевой
Страны и вождь их дорогой.
«Вот Сталин – он и есть наш бог!» -
Не раз говаривал в итог,
Хоть в детстве бабкой был крещен,
Как коммунист отверг все он.
Но был в полку их паренек,
Солдатик, звавшийся «Ванек».
Любя, полроты так звало,
Но верующий, как на зло.
Крест на груди он не снимал
И утром, вечером шептал
Свои молитвы и к тому ж
Креститься перед боем гуж.
Нет, как солдат, он был боец
Исправный, даже молодец.
В атаку без пинка бежал,
Укрыться спины не искал.
От рукопашной штыковой
Не уклонялся – бой так бой.
И если бы не этот Бог,
Уже б с медалями быть мог.
Уж как он бился с тем Ваньком,
Грозил ему чуть не судом,
И по-отечески корил,
Но в вере тот упорен был.
В тот день его вновь вызвал он.
В атаку завтра – кровь, огонь…
Креститься будет на виду
И подрывать партийный дух.
Но говорить Ванек вдруг стал,
А то до этого молчал,
А тут, как слов сдержать не мог:
- Вы говорите: Сталин – бог.
Но он, товарищ политрук,
Не знает, что меня убьют
Уж завтра, где-то в этот час –
Какой он бог тогда для нас?
А настоящий Бог узнать
То соизволил мне…. Видать,
Чтоб я готовым к смерти был
И вам, глядишь, глаза открыл.
Про Родину вы правы все –
Святые мнози за нее
Поклали животы своя
На бранях, как и завтра я.
Он снова тихо замолчал,
Но словно бы в глазах желал
Еще о чем-то попросить,
Слов подбирая прочных нить.
- Коль можно знамечко полка
В атаку дать мне до, пока
Я смертью буду укосим,
Чтоб умер я в бою под ним?..
За Родину, с Христом в устах…
Вы правы – это и не в страх.
Товарищ политрук, гляди –
С крестом Христовым на груди…
Он гимнастерку расстегнул,
Где на груди его блеснул,
Как будто посветил окрест,
Притянутый рукою крест.
Ванька тогда он отпустил –
Как не в своей тарелке был.
И перед боем тем в итог
Прийти в себя никак не мог.
А знамя все-тки дал ему,
И сам не понял почему.
И с ним Ванек на бруствер стал,
Когда «ура» катился вал.
Чрез поле политрук бежал,
Картофельное, словно ждал
Чего-то глазом от виска –
Следил со знаменем Ванька.
И сердце екнуло, дух стал,
Как тот под знаменем упал,
И красная волна всего
Накрыла словно бы его.
Как политрук с ним рядом был,
Ванек уж тихо отходил,
Лишь угол губ его дрожал,
Видать, молитву все шептал.
Рука в картофельной ботве,
Другая древко жмет к себе.
Осколок в сердце прям, поди –
Дымилась дырка на груди.
Взгляд в небо были и тих, и строг,
Как будто ждал его там Бог,
И политрук, что слез не знал,
Тут на колени и упал.
Чрез день он сдал свой партбилет,
И объяснил суду послед,
Что лицемерить не желал –
Теперь он верующим стал.
И раз уже не атеист –
Какой теперь он коммунист,
И в положении таком
Не может быть политруком.
И в Сталина не верит то ж,
Что это бог, не просто вождь,
И в этом убедиться рад –
Помог, мол, в том простой солдат.
Был трибунал и скор, и строг:
Расстрел – вот приговор в итог.
И странно: бывший политрук,
Услышав, улыбнулся вдруг.
Расстрелян был на поле том,
Где смерть их развела с Ваньком,
Почти что там, на месте, где
Прижал уж мертвого к себе.
Серди картофельной ботвы
И клубней, рваных от войны,
Что взрывом вывернуты вспять,
Как будто кто хотел собрать.
