Официальная жена царевича Алексея принцесса Софья Шарлотта Вольфенбюттельская была удивительно некрасива. Ее внешность не соответствовала канону того времени. Высокая и худая, с лицом, обезображенным перенесенной в детстве оспой, она не могла вызвать симпатии у своего мужа. Тот, в свою очередь, раздражал жену постоянным пьянством. Нередко после очередной попойки он пытался вломиться в покои своей супруги и, к своему неудовольствию, натыкался на прочно запертую дверь.
В одном из своих писем к другу царевич жаловался: «Жену мне на шею чертовку навязали; как к ней ни приеду, все сердитует и не хочет со мною говорить». Оба чувствовали себя несчастными. Но у Софьи-Шарлотты выхода не было никакого, и ей приходилось терпеть вечно пьяного нелюбимого мужа, а Алексей Петрович выход для себя нашел. Он завел себе фаворитку. Ею стала крепостная его учителя Никифора Вяземского, молодая финка Евфросинья Федоровна, девица, по отзывам современников, довольно красивая и неглупая.
Отец-царь, среди «метресишек» которого были дамы самого различного происхождения и социального положения, на побочное увлечение сына смотрел снисходительно. А мнения Софьи-Шарлотты никто не спрашивал.
После женитьбы и возвращения из-за границы Алексей жил в новой столице - Петербурге. Отец, окончательно разочаровавшись в его деловых качествах, оставил царевича в покое, лишь иногда давая ему небольшие поручения. Но даже от них Алексей старался отказаться, отговариваясь плохим здоровьем. Как сам же царевич показал впоследствии на допросе, он часто «притворял себе болезнь, лекарство нарочно, чтобы не было похода, принимал, и в том виноват».
Перед побегом Алексея заграницу его жена умерла от родов после рождения сына, вернее это было скорее похоже на самоубийство. Так что Алексей был свободен и бежал вместе со своей возлюбленной. Долгое время Петр не знал, где прячется его сын. Историк Н. И. Павленко предполагает, что на самом деле Веселовский, который был послан на поиски пропавшего царевича, довольно быстро нашел Алексея, но не стал сообщать об этом Петру, а вступил с царевичем в сговор.
Петр, почувствовав, что его водят за нос, в марте 1717 г. отправил в помощь Веселовскому гвардейского капитана Александра Ивановича Румянцева. Вдвоем они установили, что Алексей живет в крепости Эренберг. По поручению Петра, Веселовский добился аудиенции у императора Карла и передал ему царское послание. Но Карл VI умело сделал вид, что впервые слышит о пребывании Алексея Петровича на территории Австрии.
Время шло, а австрийский двор не признавался, что царевич находится под их покровительством. Петру было обещано только то, что, если Алексей обнаружится в Австрии, правительство сделает все, чтобы наследник русского престола не попал «в неприятельские руки». Какой неприятель имелся в виду, не уточнялось. Петр понял, что просто так он сына у императора не получит.
Тем временем Румянцеву с товарищами удалось установить, что Алексея перевозят из Тироля в Неаполь. За царевичем была установлена слежка, и уже ни один его шаг не оставался тайной для отца.
Для того чтобы доставить Алексея в Россию, необходим был особый человек, отличавшийся авантюризмом и беспринципностью. И такой человек был найден интриган и дипломат Петр Андреевич Толстой. Толстой умело повел дело, сумел договориться и с тещей Алексея и с КарломVI и ему разрешили въехать в Неаполь. Алексей от неожиданности, когда увидел Толстого и Румянцева, думал, что ему подослали палачей. Но Толстой всего лишь передал ему два письма: от тещи и от отца.
Получив и прочитав письма, на просьбу о возвращении в Россию, он сказал, что ему надо подумать. И, наверное, миссия Толстого бы провалилась, если бы не Ефросинья.
Исторические документы, дошедшие до нашего времени, не позволяют однозначно ответить на вопрос, оказалась ли Евфросинья жертвой чужой политической игры или сама пыталась извлечь пользу из сложившейся ситуации. Современники почти единодушно утверждают, что хотя она и была самого простого происхождения и не очень образованна, но отличалась природным умом и не страдала от излишней наивности.
Разные источники расходятся во мнении о ее роли в истории с возвращением царевича Алексея в Россию и о ее отношении к своему любовнику. То, что Алексей безгранично и преданно любил Евфросинью, ни у кого сомнений не вызывало и не вызывает. А вот чего ждала от связи с царевичем эта «девка» (так ее именовал в письмах сам царь Петр), не столь ясно.
Виллардо, французский консул в Петербурге, современник описываемых событий, считал, что именно Евфросинья уговорила Алексея вернуться в Россию. Толстой еще до выезда в Италию собрал о ней сведения и решил сыграть на одной ее слабости - большом честолюбии. Евфросинья, будучи девушкой неглупой, сильно сомневалась в том, что царская семья позволит царевичу жениться на крепостной, а сам он не решится на этот шаг без согласия отца. Толстой же поклялся всем, чем мог, что выдаст ее замуж за своего младшего сына и сделает ее очень богатой помещицей, владелицей тысячи крестьянских дворов. Для этого она должна только уговорить своего любовника вернуться в Россию, и убедить его в том, что он получит отцовское прощение.
Не совсем понятно, как Евфросинья могла поверить таким обещаниям, но Виллардо пишет, что Толстой был слишком ловким обманщиком и не стеснялся давать самые страшные клятвы, о которых, впрочем, тут же забывал.
Письма современников и материалы допросов по и делу царевича Алексея показывают, что Евфросинья достаточно давно знала о намерении любовника жениться на ней. Алексей Петрович полагал, что к этому нет никаких серьезных препятствий. Его первая супруга умерла, и он был свободным вдовцом. При этом перед глазами Алексея стоял пример отца, царя Петра, который вторым браком сочетался с Мартой Скавронской (Екатериной), девицей весьма смутного происхождения (скорее латышской крестьянкой).
Подтверждение разрешения Петра жениться на ней, содержащееся в письме Алексея к Евфросинье, очень обрадовало не только саму любовницу царевича, но и сопровождавшего ее брата и даже слуг. Может быть, как раз желание стать законной супругой и заставило Евфросинью способствовать возвращению своего возлюбленного в Россию?
Бывшая крепостная не знала иностранных языков и не стремилась, видимо, их выучить. Жизнь в Европе казалась ей непривычной и далекой от того богатого, ленивого и беззаботного времяпрепровождения, которое она надеялась обрести, становясь любовницей царевича Алексея. К тому же необходимость искать покровительства императора и скрываться от преследования царских шпионов.
Бегство обрекало их на вынужденное заточение то в горном замке, то в неаполитанском поместье. Она могла не доверять Толстому, но верила словам, написанным самим царем в посланиях сыну, где им обоим была обещана счастливая, сытая и спокойная жизнь на родине. Поэтому, когда осторожный Алексей все же заподозрил неладное и хотел бежать из Неаполя в Рим под покровительство папы, над которым его суровый отец был бы уж точно не властен. Евфросинья приложила все силы, чтобы удержать его от этого. Ее желание во что бы то ни стало выйти замуж за своего возлюбленного и жить с ним на родине обернулось трагедией для них обоих.
Евфросинья, не была наивной глупышкой, но она плохо знала образ жизни царского двора, характер Петра I и нравы его ближайших советников и помощников. «Невеста» царевича даже не подозревала, какие потоки лжи изливались из уст царя и царских клевретов с единственной целью заполучить царевича Алексея в свои руки и решить его судьбу так, как было выгодно новой семье русского государя.
Ради этого лгали не только никому не нужной «девке» Евфросинье, но и самому австрийскому императору Карлу VI. Царевич Алексей должен был встретиться с ним на пути из Неаполя к русской границе. Объехать Вену стороной было невозможно, раз уж кортеж царевича поехал этой дорогой. Но посещение Алексеем австрийской столицы выглядело по меньшей мере странным. Он прибыл в Вену поздним вечером 5 декабря 1717 г., а на рассвете следующего дня уже покинул ее.
До Вены Ефросинья и Алексей ехали вместе. А вот уже после Вены беременная на 4 ом месяце любовница была отправлена в Россию по-другому маршруту. Алексей был так озабочен здоровьем своей возлюбленной, что не заметил, что его перемещали по Европе как опасного преступника. По пути в Вену царевич еще раз получил письмо от отца, где тот обещал поженить Алексея и Ефросинью.
Всю дорогу из Рима до Петербурга Алексей писал своей возлюбленной, напоминал ей, чтобы она не забывала пить лекарства, не жалела денег на удобства. Последняя весточка была послана уже из Твери, где он выражал надежду, что отец, все-таки, разрешит ему жить в своем поместье как рядовому дворянину, погруженному исключительно в свои домашние хлопоты и семейные радости.
Несчастный царевич не знал, что его любовница была всего лишь игрушкой чужой интриги.
Не избежала допросов и Ефросинья, ее не спасло и то что она была беременна. Очередной царский отпрыск родился в тюрьме. После родов под пыткой она призналась, что Алексей жаловался австрийскому императору на отца, и из России бежал потому что не хотел уходить в монастырь, а хотел царствовать.
Что стало с младенцем неизвестно, даже неизвестно какого он пола. А Ефросинью скорее всего отдали не в монастырь, а выдали замуж. Правда, ее дальнейшая судьба точно неизвестна.