Иногда собаки остаются в памяти намного дольше, чем люди, так случается, ведь они порой такие поступки совершают, на какие далеко не каждый человек способен.
Новые хозяева
Довелось мне этой осенью посетить деревеньку, в которой когда-то жила моя школьная подруга. Маленькая деревенька, затерявшаяся в глуши лесов, из разряда вымирающих. Если бы не дачники, то туго бы пришлось её последним жителям. А так с дачниками хорошо, летом течёт некое подобие жизни, зима хоть и в одиночку коротается, но всё получается не такая длинная. Чуть солнышко пригреет, дачники опять тут как тут.
На самом въезде в деревню стоит дом тёти Матрёны, которая давным-давно уже переселилась в мир иной, а дом, долго стоявший с заколоченными окошками, недавно обрёл новых хозяев. И стряхнул с себя мерзость запустения, расцвёл, засиял новой крышей и настоящим газоном вокруг.
Новые хозяева оказались моими косвенно знакомыми, потому что их дочка работает с моей дочкой в одной организации. Решила зайти, познакомиться, в деревне приглашения не ждут, заходят да и всё, знают, что уставшие от безлюдья жители любому новому лицу рады.
Вот и я. Постучала и зашла. Познакомились, тут же и чаёвничать меня усадили, хозяйка только что пироги из печки достала. Потихоньку начала я оглядывать помещение, прикидывать, городская это квартира или деревенская изба. Порадовалась про себя: деревенская, вон и половички домотканые на полу, и накомодничек, руками вышитый, и фотографии в рамочках по стенам.
Вот тут-то и обратила я внимание на большой портрет девочки с собакой на руках. Спросила:
- Внучка?
- Да, - нахмурился хозяин, - только не она тут главная. Черныш…
- Да полно, Алексей, полно, хватит уж, и так перетосковал сильнее, чем по человеку… Собака все-таки…
- Помолчи, мать… Не простая собака, героическая. И смерть героическую приняла…
Хозяйка махнула рукой и, поджав губы, села к самовару, начала разливать по чашкам чай, а хозяин встал перед фотографией, приглашая и меня присоединиться к нему. Я встала, подошла.
- Красивая, - говорю, - собака… Что с ней?
Хозяин отвернулся и провел ладонью по глазам.
- Ничего себе страсти, - подумала я.
А он, справившись с волнением, начал рассказ:
- Мне ведь его на юбилей подарили, щеночком. Маленький такой, глупый, только у меня под мышкой и спал, возьмёт в рот уголок от майки и чмокает, как ребёнок. А теперь вот его нет. Аркадьевна ругает меня, не понимает, почему я так убиваюсь. Да только где ей, старой, понять, что я части души лишился. Он же шагу мне не давал одному ступить, я в лес, и он за мной, я траву на луговине кошу, а он по этой траве катается, я картошку сажу, а он клубни из ящика берёт зубами и мне в лунки носит. Смех и грех! Он мне радость дарил…
- А что случилось-то с ним? Пропал?
Пожар
- Если бы пропал, мне бы легче было, думал бы, что увёз его кто-нибудь, может, ему там лучше, чем у меня, а он ведь погиб, героическую смерть принял, вот в чём дело…
Никогда не забыть мне, - начал Алексей свою повесть о гибели Черныша, - костёр на нашей улице, полыхнуло тёмной осенней ночью. Я как раз покурить вышел, проветриться, с вечера ещё была на душе у меня какая-то неясная тревога, которая заснуть не позволяла.
Аркадьевне хоть бы что, лежит, посапывает, а я не могу, хоть глаза ниткой зашивай. Вышел. Стою. Смотрю, за мной и Черныш в притвор выскользнул. Выбежал на улицу и стрелой полетел к дому, который был ещё жилой в том конце. А я испугался, что он загуляется и останется в ночь на улице, утащат ещё волки, да и ночи-то холодные уже были, он у нас дома ночевал, у него любимое место было у заслонки на шестке.
Пошёл я следом за ним, решил посмотреть, что там его так привлекло. Подхожу и чувствую, дымом пахнет. Ах ты, Боже мой, да там – беда! Там пожар, уже дым-то из-под крыши выбивается, а следом и огонь.
Бросился я к дому, начал в окна барабанить, хозяек старался разбудить, опасался, живые ли? Живые, слава Богу, выскочила сначала одна, раздетая, перепуганная, кинулась в баню за вёдрами, чтобы тушить, да куда там, на чердаке уже вовсю полыхало.
Хозяйка, которая постарше, выползла следом, упала прямо на землю, закаталась, закричала. А кто услышит, народу-то в нашей деревне к тому времени было раз-два и обчёлся, дачники разъехались, остались мы да местные старики, слом и вывих. Одни мы с женой только и помоложе.
- А как вы-то сюда, в такую глушь затесались? – спрашиваю у Алексея.
А он готов повествовать, только слушай, не уходи.
Пожертвовал собой
- Как, как? Обыкновенно, как многие дачники в деревню попадают. Это раньше в деревню работать ехали, а теперь только отдыхать. Вышли мы с Аркадьевной на пенсию в один год, оставили в квартире дочку с внучкой, а сами поехали место искать, чтобы лес, речка, тихо, спокойно. Чего нам теперь надо-то? Веселье что ли? Так хватит, навеселились, душе покоя захотелось.
И главное – Аркадьевна со мной вполне согласилась, хоть и коренная горожанка. Я-то деревенский отродяшный, но тоже полвека в городе прожил, ничего, считай, деревенского во мне не осталось, хотя косить умею, не разучился, и копать могу…
Ну вот, значит, поспрашивали мы, поспрашивали тех, других, в газетках объявления почитали, поездили, посмотрели, но всё было не то. А тут посоветовали знакомые в эту деревушку заглянуть, мы и заглянули, да так попали, что как раз тут старинные липы цвели. Посреди деревни не дорога, а луговина, пчёлки гудят, солнышко светит, рыба в речке играет. Душа замерла, а потом запела.
Так и остались, купили домик, недорого, совсем по пустячной цене, поддьяволили его, стали жить. Первый год жили только лето, а в этот год такая осень тёплая, такая сухая и яркая выдалась, что решили до снега жить. А тут вот такая беда…
Ну, значит, вижу я, что самим нам с бабками этот пожар уже не осилить, побежал домой, жену аккуратно разбудил, чтобы не испугалась, сказал, чтобы одевалась да погорельцев в дом к себе забрала, а сам начал звонить. Сначала – в пожарку, но там ответили, что обе машины на выезде, велели тушить своими силами. А какие у нас в деревне силы, не спросили. Начал в окрестные деревни звонить, помощи просить, но без особой надежды на то, что кто-нибудь откликнется и приедет.
Опять к пожарищу побежал, увидел, что хозяйка, которая помоложе, ей накануне только семьдесят стукнуло, открыла сарай и куриц там гоняет. А они одурели, по кругу носятся, а на улицу не выбегают.
Закричал ей: «С ума, что ли сошла, выходи, сейчас крыша рухнет!» Она-то выбежала, а курицы, слышу, продолжают беситься, нет-нет да которая и выскочит, она потом пересчитала, только две и сгорели. А вместе с ними сгорел и наш Черныш. Он, оказывается, первым пожар почувствовал, когда молодая хозяйка выползла на улицу, он в дом кинулся, старую за одежду дёргал, в лицо лизал, даже зубами прихватил разок, пока она не очнулась. А потом в курятник кинулся, куриц выгонять начал, представляешь? Только вот сам спастись не успел…
Я потом долго по пожарищу бродил, всё хотел найти останки Черныша, чтобы хоть косточки похоронить. Ничего не нашёл.
Вот увеличил фотокарточку, на которой внучка Черныша держит, и над кроватью повесил. На память.