6 августа началось грандиозное развертывание. Ежедневно 550 поездов пересекали мосты через Рейн. Всего 11 000 поездов перебросили к фронту 3 120 000 человек. В первые две недели войны через Гогенцоллернский мост в Кельне каждые десять минут проходил один поезд. Эти грандиозные железнодорожные переброски являли собой образец организованности. Но когда развертывание, закончившееся 17 августа, перешло в наступление, то трения, возникшие в ходе войны, вскоре обнаружили слабые стороны в работе германской военной машины и системы управления ею.
Начало войны шло так, как и задумывали немцы: бельгийские войска, были не способны остановить военную машину Германии. Сопротивление немцы встретили в одном из крупнейших фортов Бельгии – Льеже, гарнизон которого насчитывал 35 000 солдат.
Первая атака оказалась безуспешной. На следующий день Людендорф, отправив в бой лишь 1500 человек, прорвал оборону. Взятие этой крепости было необходимым для переправы через реку Маас. После победы Людендорфа, бельгийские войска, сначала прикрывавшие Брюссель, отступили в укрепленный район Антверпена, откуда еще долгое время действовала на нервы немецким полковдцам, так как требовала войск для сдерживания.
Занятие основных позиций в Бельгии даже опережал намеченные сроки. Все складывалось очень удачно, однако не оправдывало уверенности некоторых лиц в немецкой политике. Так, например, немецкий посол в Брюсселе, барон фон Штумм, в беседе со своим американским коллегой, Хью Гибсоном, негодовал: «Жалкие глупцы! Ну зачем им лезть прямо под паровой каток? Мы не намерены причинять им вред, но, если они будут нам мешать, мы их раздавим».
Как бы к захвату Бельгии ни относились политики, журналисты и прочие, в любом случае, могло стать началом блицкрига до Парижа. Это была некая жертва репутацией Германии ради превосходства в дальнейшем. Но, вместо того чтобы следовать указаниям талантливого стратега Шлиффена, Мольтке решил отправить часть армии, которые располагались на правом (бельгийском) фланге, на правый фланг, который должен был сдерживать наступление французских войск. Однако это вовсе не требовалось. Тех войск, которые располагались около Эльзас-Лотарингии, было достаточно чтобы замедлить наступление французов ровно настолько, чтобы дойти до Парижа сосредоточением войск с левого фланга. Сконцентрированный удар французы не смогли бы остановить. Конечно, взятие столицы не гарантировало мгновенную капитуляцию Франции, но, во всяком случае, это обеспечивало подрыв военного духа, потерю многих промышленных центров и коммуникаций. Мольтке же не смог пойти на такой решительный шаг, так как не обладал ни нужной смелостью, ни стратегическим навыком, который мог обеспечить успешное наступление.
Командование правого фланга тоже нельзя назвать очень рациональным и прагматичным. Останавливал наступление французов Рупрехт Баварский, под подчинением наместника Мольтке, Штейна. Руководство (именно координация и отдание четких приказов) Штейна было ужасным. Рупрехт же был неплохим полководцем. Он оттеснил часть французской 6-й армии, застигнув её во врасплох, к прежним позициям (указаний, по типу контрнаступления, ему не поступало, хотя это и было разумным). На вопрос о дальнейших действиях, а также на предложение перейти в наступление Штейн ответил: «Нет, мы не обяжем вас, запретив атаку. Вы должны взять ответственность на себя. Примите решение так, как вам подскажет совесть».
На это послание, Крафт фон Дельмензинген – начальник штаба Рупрехта, ответил: «Решение уже принято. Мы атакуем», — Штейн воскликнул: «Не может быть! Тогда бейте, и да хранит вас бог!» Но Рупрехт так и не дал боя, а стал ожидать французов, так как воспринял такое отношение Штейна, как неуверенность в рациональности этой операции.
В отличии от Рупрехта, кронпринц Германский, командовавший 5-й армией, образующей ось захождения и опиравшейся на Мец и Тионвиль, перешел в атаку, когда ему был отдан приказ оставаться в обороне.
В это время, английскому экспедиционному корпусу, была поставлена задача: защита портов Ла-Манша и Северного моря. Эта задача осложнялась после взятия немцами Антверпена и портовых городов: Остенде и Зеербрюгге.
Клук оказывался в опасном положении: на его армию двигались французские войска, а полковник Хенч добавлял паники своими ложными представлениями об экспедиционных войсках русских и англичан, в этом регионе. В глазах Рихарда Фридриха Хенча 3000 морских войск англичан превратились в 40 000, а силы русских он оценивал в 80 000 человек. Все это вынудило отступить Клука.
У соседа Александра фон Клука, Бюлова наступление шло намного более удачно. Он преследовал 5-ю французскую армию Ланрезака, также он нанес урон левому флангу британцев, что позволило Клуку через довольно короткий срок, снова перейти в наступление. Жоффр оттянул свою армию для прикрытия пути на Париж и приказал Ланрезаку остановить отступление и дать бой. Но боя так и не произошло из-за неуверенности Бюлова.
Отступление французов продолжалось. Жоффр выжидал удачный момент для контрнаступления и планировал развернуть его у реки Маас (рядом с границей Бельгии, оккупированной Германией), оставляя при этом 6-ю армию в гарнизоне Парижа для дальнейшей обороны.
Мольтке планировал изменить направление наступления на юго-восток, чтобы зайти в Париж южнее. Также этим маневром он зажимал в клешни большую часть современного района Лотарингия и Шампань-Арденны. Таким образом он окружал и те войска, которые должны были углубляться в глубь Германии.
Жоффру продолжали приходить данные, разведанные летчиками и конницей, но он лишь перечерчивал на карте то, куда следует отступать. Британцы были разочарованы в состоянии французской армии. В письме Джону Френчу (командующему экспедиционными войскам во Франции) Жоффр также говорит: «Моим решением в создавшейся обстановке является придерживаться плана, о котором я имел честь сообщить вам, а именно — отступления за Сену. Только на этом рубеже следует всеми силами сообща дать бой».
Немцы в это время перешли Марне. Это послужило поводом начать контрудар. Этот удар требовал, чтобы англичане, которые двигались, в это время южнее повернули назад и составили поддержку 6-ой французской армии. Они не успевали в намеченный срок и Галлиени пытался перебросить туда как можно больше доступного ему подкрепления. Битва на Марне (6–12 сентября 1914 года) стала в первую очередь психологической победой для Франции. В ней принимало участие невероятное количество войск: 1 275 000 немцев против 1 000 000 французов и 125 000 британцев. Она показала, что Франция не сдастся без боя.
Руководство и организация успешного контрнаступления приписывают, по разным источникам, то Жоффру то Галлиени. Лиддел Гарт приходит к выводу, что именно благодаря вдохновению Галлиени Жоффр смог произвести удар так стремительно и широкомасштабно. В той битве немцев спасло лишь грамотное отступление. Стратегическое поражение немцев приписывают также по разным источникам Бюлову, Александру фон Клуку или полковнику Рихарду Фридриху Хенчу. После этой битвы Мольтке отстранили от командования, а на его место поставили военного министра Пруссии, Эриха фон Фалькенхайна.
6 сентября генерал Фош единственный из всех, кому была адресована телеграмма от Жоффра, получил вовремя приказ об обширном наступлении. Он немедленно приступил к выполнению, вероятно полагая, что его поддержат соседние дивизии. Это наступление было полным провалом. Фраза из полученного Жоффром письма вошла в оксфордский словарь политических цитати стала поистине легендарной. Звучала она примерно так: «Мой центр сдаёт, правый фланг отступает, положение превосходное. Я атакую». Чуть позже Фош запросил помощь, и он получил её от Франшэ д’Эсперэ, который передал ему один корпус, чтобы поддержать его левый фланг, а Жоффр послал другой, чтобы заполнить зияющий теперь разрыв на правом фланге Фоша.
Фалькенхайн вынужден был отметить, что блицкриг произвести уже не удастся в любом случае. Подходила к концу шестая неделя активных боевых действий. По плану Шлиффена немцы уже должны были подходить к Парижу и вынудить Францию сдаться, после чего перебросить все свои силы на восток.
Если битва на Марне похоронила надежды немцев на быстрый сокрушительный удар против Франции, то битва на Эне (13–28 сентября 1914 года) ознаменовала годы траншейных или же, как их часто называют, позиционных войн.
На море, в это время, Британия потерпела самое крупное поражение за все время Первой мировой войны. Немецкая подводная лодка U-9 с интервалом всего в час торпедировала три британских крейсера: «Абукир», «Кресси» и «Хог». 837 человек спаслись, 1459 утонули.
Дальнейшее наступление немцев затруднял все еще не павший Антверпен, который обороняли бельгийцы. Все же 10 октября он пал и Фалькенгайн подготовил стратегическую западню для следующего охватывающего маневра союзников. Недооценивая силы германской армии, Джон Френч приказал идти в обширное наступление, которое было обречено на неудачу. После того как он понял, что совершил ошибку, Френч перешел в отчаянную оборону. По словам Лиддела Гарта: Оборона Ипра — это двойной памятник британской регулярной армии. Здесь ее офицеры и солдаты показали неоценимые качества дисциплины и высокие достижения в стрелковом деле — плод долгой подготовки. И здесь же они нашли свою могилу. Из их падавших рук знамя было перехвачено национальными армиями, сформированными по призыву.
С наступлением холодов войска окончательно перешли к позиционной войне.