Добрый день! Публикую здесь свой роман «Император Сухоруков» (история про попаданца в прошлое). Начало тут. Можешь читать на Дзене, либо прочитай целиком и бесплатно на моей странице на АвторТудэе. Там же есть продолжения этого цикла.
Глава 25. Я не тамагочи
Странные звуки всё усиливались, но туман решительно мешал рассмотреть противоположный берег. К реке стали выходить встревоженные жители из ближайших хижин. Конечно, это мало похоже на внезапное нападение, однако голоса и скрежет были такими зловещими, что хотелось позвать стражу. Всю, до единого человека.
Ннака стоял возле меня со своим нестриженным чубом и тоже всматривался в реку.
– Огось, агавы сколько нарубили, – подивился он. – Доволочити не могут!
– Агавы?! – я недоуменно уставился на помощника.
– Ну да! Это жеж хвостовы проданцы волочутся с горы! Даже голоса некие узнаваю.
Я, конечно, никакие голоса не узнавал, но ушлому оцколи верил. Камень упал с души.
– Возьми пару человек и лодку, проверьте, что там происходит.
Странный шум не утихал. Ннака побежал выполнять распоряжения, и волнение снова вернулось в голову. Утлая лодчонка нырнула в туман… и не вернулась! А шум только усилился. Вдруг в белесом мареве стал различим какой-то смутный гигантский силуэт. Приземистый, но со множеством коротких… лап? Отростков?
Да что это такое? Огромная масса приближалась, прояснялась… и я увидел, что это никакой не монстр, а всего лишь десятки наскоро связанных древесных стволов. В тот же миг я услышал крик Ннаки, который гордо восседал на самом толстом комле:
– Володыко! Черный Хвост совсем ополоумел. Он не агаву, он нам деревья прислал.
– Всё верно! – крикнул я в ответ, смеясь над своими страхами. – Это я ему велел не только агаву кромсать, но и рубить стволы, которые попрямее.
– А зачем? – удивился горец. – Разве такое купцовям сторговаешь? Зачем им брать тяжелый лес, везти кудой-то? Оный жеж везде растет.
– А это не продавать. Самим может пригодиться. Строить что-нибудь будем, например.
Бревна ткнулись в песчаный берег, я увидел, что они были просто облеплены проданными людьми, что работали в горах под началом Хвоста. Почти голые, только с цветными повязками на головах: коричневыми, зелеными. Я улыбнулся.
Проданные кое-как вытянули стволы на берег и сразу пошли в воду.
– Вы куда?
– Там еще бревна остались, владыка, – ответил один из работников, узнал меня и тут же бухнулся на колени.
– Вставай-вставай! – подбодрил я его. – Как в горах работа идет?
– Отлично! – улыбнулся пленник. – Уже большие участки расчистили. Через пару дней новую агаву принесем.
– Живется хорошо? Кормят сытно?
– Теперь-то, – проданный улыбнулся, тыкая пальцем в повязку. – Грех жаловаться! К лагерю прибились несколько оцколи – они охотники, так что у нас и мясо бывает.
Я был рад, что у Хвоста всё получается. Хоть, я его и заинструктировал до потери сознания, но немного сомневался в лидерских талантах своего друга. Похоже, зря. Бывший стражник неплохо справляется уже, наверное, с почти сотней работников. Все поставленные мной задачи реализует. Вот бревна подошли. И участки расчищаются. В горах всё идет по плану.
Успокоившись, я направился во дворец. Рядом с паланкином шел Вапачиро, загруженный по самое не хочу. Я косился на его арсенал: два маленьких щита, связка разных копий, какие-то дубинки, булавы, несколько ножей в расшитых ножнах. Маки не было, зато я разглядел искусно вырезанный камень на ремне – что-то вроде кистеня. Наконечники, лезвия были из обсидиана и другого, более светлого камня – наверное, кремня. На поясе, в специальной петле висел топор с непривычно длинной рукояткой и полированной боевой частью – довольно редкое оружие в наших местах. Полировать камень намного дольше, но такое оружие долговечнее и лучше защищено от сколов. Мой наемник, наверное, мог бы вооружить десяток четлан своим оружием!
Разместил я Вапачиро в бывшей комнате Хвоста. Пока только такой дом. Но воин был не в претензии. Он лишь коротко поинтересовался: какие у него повседневные обязанности. Я пояснил: сопровождать меня на всех выходах, встречах и так далее. Плюс велел ему налечь на изучение четланского языка. Даже думал поручить это Ннаке, горец за какой-то месяц почти полностью избавился от своего оцкольского диалекта! И уже говорил гораздо лучше меня. Но все-таки порою он вворачивал свои словечки, так что пока уроки четланского я поручу няньке. И вообще, общение с этой доброй женщиной должно помочь южанину почувствовать себя уютнее.
– Вапачиро! – окликнул я наемника, когда тот более-менее обустроился на новом месте. – Я видел, как великолепно ты умеешь сражаться… Не только в поединке, но и в игре с пером. Можешь ты поучить моих стражей своему искусству?
– Нет, – качнул головой воин, даже толком не дослушав меня.
Потом подумал, что был излишне резок, и решил пояснить.
– Не хотеть – нет. Не мочь. Искусство боя – это весь жизнь. Каждый день: как открыть глаз до закрыть глаз. Каждый шаг, каждый взгляд – учеба убить. Можно учить один-два удар. Можно. Но искусство боя – нет. Это надо жить. С такой, – Вапачиро показал рукой высоту ниже пояса, видимо, намекая на детский возраст.
– Твой воин знать удар. Знать дышать. Они учить нечего.
– А меня? – с волнением спросил я. Я – увечный калека с одной рукой.
– Твой? – задумался Вапачиро. – Твой не такой как все. Надо думать. Мой подумать.
И воин по-доброму улыбнулся.
Вечером ко мне заглянул Ннака: отчитаться о том, как пристроили бревна, подвести баланс по запасам волокна агавы. Оцколи с моей подачи уже наловчился записывать на лоскуте числа: точка – единица, черта – пятерка. Складывал и вычитал в пределах четырехсот он неплохо. Четыреста у индейцев самое круглое число – двадцать двадцаток. Вроде сотни или тысячи для нас, выросших в десятеричной системе.
Горец озвучивал свои исчисления, но сегодня он был слегка не в себе, как-то нервничал. У него прям чесалось где-то.
– Ну, что не так? – наконец, не выдержал я.
– Володыко, прости! – смущенно начал. – Но откудова ты того воина раздобыл?
– Он у купца служил. А я позвал его служить мне.
– То ведомо. А како так вышло, что ты про него пройзнав?
Интерес Мяса меня смутил. Но я все-таки рассказал ему всю историю знакомства с Вапачиро. Промолчал лишь про свои догадки о том, что купец был куитлатеком и, похоже, он занимался какой-то тайной экстремистской деятельностью: мутил мятеж родного племени против неведомых кровожадных теночков. Ннака слушал и хмурился.
– Много совпадений, – покачал он головой. – Володыко, ссора случилась ровно под твоими окнами и была она такой, чтобы чужак мог показать себя. И с пером он будто хвастовался. И согласился остаться, хотя, ничего о тебе не знает. Разве так делается?
– Ты себя вспомни!
– Я был связуемый пленник и спасал шкуру! – улыбнулся Ннака. – А он, ровно сам тебя к нужному подвел.
– Считаешь, он всё подстроил специально?
– Не ведаю, володыко, – пожал плечами горец. – Больно хитро выходит, если то так. Но и на случайность непохоже.
– Да зачем ему это?
– О! – воздел Мясо палец. – Головной вопрос! Знавать бы ответ – то всё ж ясно было б.
В общем, намутил воды мой горец и ушел. Как обычно. Что его так взволновало? Что теперь мне спать мешает? Стал я к Вапачиро приглядываться, расспрашивать его о прошлом, о тех местах, где он бывал. Южанин отвечал, не таясь, правда, коротко. Лишь о родине своей говорить не хотел. Службу нёс исправно, ходил со мной на все приемы, на ферму тапировую, к храму провожал – и так далее. Правда, проявить себя ему не довелось: никто не пытался пустить Недоноску кровушку. Ну, а что: ведь все вокруг думают, что дела идут, как запланировано. Я вот тоже так думаю. И только время покажет, кто ошибается.
Не без удовольствия замечал я, как зло зыркал на моего наемника Куакали. От воина веяло силой и уверенностью, а такие веяния с моей стороны дядюшка плохо переносил. Обидно, что и генерал Глыба тоже смотрел на нас с Вапачиро ревниво. Терять расположение военачальника мне очень не хотелось. Поэтому на тайные тренировки к нему я ходил один и всячески улещивал его, благодарил за науку.
Через каждые два-три дня в наше Крыло нет-нет да и заезжал какой-нибудь купец, что вгоняло в экстаз Мохечекату. Да и я обрастал нужными вещами, скупал проданных людей. Торговля агавой набирала обороты, глядишь, скоро мой горный колхоз на самоокупаемость выйдет! Хотя, конечно, агавовое волокно – дешевый товар. На нем бизнес-империю не создать.
Жизнь постепенно вошла в новую колею, которая потихоньку-полегоньку захватила меня. Я даже на небо стал реже поглядывать.
А зря.
Ибо приближалось новолуние.
Никто поначалу и внимания не обратил: ну, плывут и плывут себе лодки с низовий. Последнее время в Крыле даже начали привыкать к тому, что торговцы зачастили в столицу. Раньше-то хорошо, если раз в месяц заплывали, а теперь – на регулярной основе. Вот и на эти четыре долбленки также подумали. Только это оказались не торговцы.
– Володыко! – Ннака забежал в комнату, глянул на меня испуганно и тихо добавил. – Иттануака приехал.
Имачата Излучного прибыл с целой свитой: родней и видными жителями села. Всего – около двадцати человек. Все – крепкие мужчины, никаких стариков или юнцов сопливых. Разве что кроме сына Носача, но тот был практически моим ровесником.
На миг я замер. У меня был месяц – и это казалось таким большим запасом времени… Я прикинул: до новолуния, после которого жрец разрешал четланам жениться, оставалась еще чуть ли не неделя. Почему так рано приехал Носач? Хочет подготовить брак заранее? Или?
Ноги мои стали слабыми и холодными. Нет! Так нельзя. Я закрыл глаза и начал делать дыхательную гимнастику. Когда пульс успокоился, я вызвал Серого, велел ему быть наготове…
И сел ждать.
Солнце катилось медленным мячиком по невидимой дуге, а я всё сидел – Носач так и не пришел. Не запросил аудиенции у моего монаршего величества. Даже немного обидно! Вездесущие безроды рассказали Ннаки, что Иттануака, развалился биваком прямо на берегу у лодок, потом вместе с ближниками пошел со всякими визитами вежливости: в род Трехвостой Звезды, потом в мой собственный род Желтой Рыбы, в род Змеи-Душителя. Везде гостил подолгу, безроды говорили, что всюду слышны были шум и веселье.
На второй день Носач опять пошел по гостям – и всё не ко мне! Остальные роды тоже не остались без внимания, в первую голову род Волосатого Человека.
– Подарками угощивает, как пить дать, – пробурчал Мясо, рассказавший мне свежие новости. – Настроить противу тебя, володыко, хочет.
– Ну, вредному Кочи для этого никакие подарки не нужны.
Чубатый горец был прав. Но дело не только в раздаривании подарков. Хитрый имачата Излучного изводил меня ожиданием и неведением. Я это прекрасно понимал, только вот не изводиться не мог. Словно, торчишь ты в воде посреди океана, а вокруг тебя акула круги нарезает. То ближе, то дальше. А ты следишь за зловещим треугольником плавника и ничего не можешь поделать. Только гадаешь: когда?
На третье утро был обрядовый день – традиционное пятидневие. Именно в этот раз впервые жрецы смогли совершить жертвоприношение силами людей, отдавших себя Золотому Змею. Новые добровольцы не вызвались, но четверо людей бога вскрыли себе вены и наполнили сосуд кровью, потребной для обмазывания идола. И никаких смертей. Моя задумка сработала в полной мере! А я не мог толком порадоваться. Носач со всей своей свитой тоже пришел на праздник. Встали на краю желтой площади особнячком, но не сильно далеко от меня. Носач стоял спокойный, расслабленный. Легко выдержал мой настороженный взгляд и улыбнулся.
Обычная такая улыбка, со стороны даже вежливой могла показаться. Но меня аж мороз по коже продрал. Как в тумане провел весь обряд , затем, по традиции, остался в храме один. Тренироваться не было никакого желания. Я пялился на оскаленную морду Желтого Червяка с плохо скрытой надеждой, но тот молчал. Я сжимал кулаки до белых костяшек, однако не поддался слабости: не стал его звать и просить помочь.
Потому что я не тамагочи!
На следующее утро, едва я успел умыться, ко мне пришел Куакали.
– Владыка, с юга селянин прибежал: тамошние селения опять пытаются ограбить дикари-оцколи. Надо бы послать стражу, уберечь народишко.
– Поход? – с надеждой в голосе спросил я. – Значит, я тоже должен пойти туда? Усмирять воров!
– Как же ты уйдешь, государь, когда в Крыло сваты приехали?
– Что-то эти сваты не спешат свои сватовские обязанности исполнять! – не удержался я.
– Жертвоприношений ждали, – не моргнув, ответил дядюшка. – Уверен, скоро они придут во дворец.
«Ага, как только стража из Крыла уйдет – тут и я уверен!».
Далее мы полчаса торговались, сколько воинов нужно послать в Поле Пекари (так называлось пострадавшее село). Я хотел отправить десять, Куакали – всех (разве может кто угрожать владыке в Крыле!). В итоге я разрешил отправить двадцатку, но Глыбу не отпускал ни за что. Мой родич неожиданно легко на это согласился.
В ратном дворе вовсю шли приуготовления. Генерал Глыба был хмур. Может быть, тоже что-то чувствовал. Хотя, возможно, не хотел отпускать парней без себя, переживал.
– Я велю им спешить изо всех сил, – негромко сказал военачальник мне, намекая, что он понимает ситуацию.
А меня вдруг озарило!
– Напротив, Прекрасная Слеза! Пусть стражи идут как можно медленнее. Просто отбери одного воина – самого быстроного – и вот тот пусть несется в Поле Пекари со всех ног! Узнает, как там обстоят дела.
В глазах генерала мелькнула искра понимания: если сообщение о нападении обман, то гонец быстро вернется и отряд вернет. Хотя, всё равно: вряд ли стража успеет обернуться за день…
Часа не прошло, как воины углубились в город, как во дворец пожаловали «сваты». Пока в тронный зал набивался народ, жаждущий зрелищ, меня вовсю прихорашивали перед торжеством. Наконец, настало время выхода. Мы остались наедине с моим новым телохранителем.
– Вапачиро, – повернулся я к нему. – Подскажи, как настроиться на бой?
Южанин непонимающе вскинул брови.
– Ну, что делать, когда впереди схватка, а тебе страшно? Очень страшно…
Вапачиро кивнул. Неуловимым движением он выхватил упрятанную в напульснике каменную иглу – и воткнул мне ее в правую увечную руку! Я заорал от боли и неожиданности. А наемник положил мне руку на плечо и, глядя в глаза, с чувством произнес.
– Вот. Думать о реальный боль. Не думать о боль, который еще нет.
Руку саднило. Кровь почти не текла, но шило проникло довольно глубоко, и я действительно весь сконцентрировался на этой боли… А страх куда-то ушел.
В красивой накидке, узорчатом оплечье поверх привычной раскрашенной рубахи я вошел в зал. Внутри царила духота: толпа уже надышала. Здесь собрались и дворцовые, и все вожди с ближайшей родней. Носач тоже был не один. Глыба все-таки не пустил всю толпу с Излучного, только родню Иттануаки. Но и таковых набралось пять человек. Никаких доспехов, щитов и прочего видно не было. Хотя, наверняка у каждого на поясе нож имеется. А то и топорик.
Мохечеката привычным движением водрузил мне на голову «корону», и я уселся на неудобный каменный трон. За который сейчас буду бороться.
Иттануака вышел вперед: большой, грузный, но еще крепкий мужчина. Символически поклонившись и небрежно махнув в мою сторону руками, он зычно вопросил:
– Как хорошо ты себя чувствуешь, владыка? Нет ли какой немочи?
– Спасибо, Иттануака. Хвала Змею, со мной всё хорошо.
– Я просто к тому спрашиваю: не появилось ли у тебя новых причин для того, чтобы отказаться от женитьбы? Может быть, твой перчик не способен уже на то, что должно делать мужу?
Я замер. Уже три месяца я здесь, но до конца не уловил многих нюансов общения. Такие намеки на половую дисфункцию у владыки – это нормально? Или Носач охамел?
– Не волнуйся, Иттануака, – осторожно ответил я. – Перец мой работоспособен на зависть многим из здесь присутствующих.
Получи, гаденыш! Сам-то еще можешь, интересно? И решил, что надо еще добавить Носачу.
– Просто далеко не каждая дева достойна вкусить любви владыки.
Глаза Носача загорелись недобрым огнем. Он выдержал паузу, успокоился и недобро улыбнулся.
– А я вот слышал обратное. Слышал, будто владыка свой перец пихает в непотребное. В лоно дворовой подстилки, подобранной с улицы.
Я едва не вскочил! Эта тварь смеет так говорить про Соловушку?! Я ему язык поганый вырву!
«Стоп-стоп! Он же тебя специально провоцирует, – охладил мое пылающее лицо внутренний голос. – Таким образом, точно не сватаются. Нигде – тут и гадать не надо. Зачем же тогда он так себя ведет? Либо на место меня ставит: унижает при всех, а я после этого еще и дочь его соглашусь в жены взять. Всем будет видно, кто во дворце хозяин. Либо? Либо он хочет меня на агрессию спровоцировать!».
– Знаешь, Иттануака, а ты прав. Я пихал свой перец в разные лона. Но я хотя бы видел, куда пихал. Однако твоей дочери я не видел. А вдруг она у тебя порченная? Кривая? Жирная? Беззубая?
Носач с каждого предположения закипал всё сильнее. Сейчас главное не дать ему время успокоиться. Я перечислил еще пять или шесть уродств, после чего имачата раскрыл свою пасть для крика.
– Тихо-тихо! – остановил я его движением здоровой руки. – Молчи, когда с тобой владыка разговаривает. Знаешь, что? Ты пошли-ка своего сыночка домой. Пусть он невестушку привезет сюда. Я посмотрю. Потом попихаю перцем ее… всяко-разно. Если понравится – так уж и быть, возьму ее в жё…
– Заткнись, Недоносок!!! – заорал Носач во всю глотку. – Я тебя придушу своими руками!
За такие слова надо убивать. Я скосил глаза вправо: Серый стоял недвижим, но это была сжатая пружина. Один жест – и наемник пойдет кромсать направо и налево. Посмотрел влево. Там стоял опешивший Глыба... и в его глазах я уловил неуверенность. Оно и понятно: в зале было всего четыре стража. А против них люди Излучного, наверняка кто-то из родовых вождей. На чьей стороне Куакали и гадать не надо. Но самое страшное, если в зале начнется побоище, оно непременно выльется наружу – и тогда ничего не останется ни от стражи, ни от спровоцировавшего конфликт Недоноска.
Генерал смотрел на меня, и глаза его молили: не надо!
Что ж, не буду испытывать сейчас твою верность, Прекрасная Слеза. Решим дело малой кровью. Я незаметно покачал Глыбе головой и повернулся к Носачу.
– Я так понимаю, уважаемый Иттануака, ты вызываешь меня на поединок?
– Что? – опешил Носач. – Поединок?
Он смерил меня и презрительно расхохотался.
– Да! Да, я вызываю тебя на поединок, Недоносок! И ты сейчас сдохнешь!