- Нет силы страшнее той, что нависла над нашими землями! Нет воли сильнее человеческой и нет знаний, способных объяснить и указать нам путь! Мы - дети славянских богов, мы - потомки древних обитателей этих земель, покорившиеся иноземному игу и теперь, расплачивающиеся за свою слабость и покорность! Вместе с чужеродным пришло зло до этого не виданное нам, и мы готовы сложить головы, повинуясь их богам! Я говорю вам, наши тела, принадлежат им, наши земли принадлежат им, но им не забрать наши души! Мы не преклонимся этому злу! Это земля наших предков, это наша земля!
Голоса поплыли, отражаясь эхом от стен и сводов, сливаясь в один сплошной поток пробуждая от длительного сна. Все соглашались с произнесёнными словами, выкрикивая короткие фразы поддержки своему наставнику, десятки людей готовы были полностью подчиниться его воле.
- Мы изгоним зло! - вновь выкрикнул он и голоса повторяли за ним словно заклинание.
Затем яркий свет резанул по глазам, пробиваясь к зрачкам даже через веки, а боль заставляла лицо исказиться в гримасе. Захотелось закрыться руками, но они оказались скованны.
- Смотрите! Смотрите на него! - кричал голос, и люди уже не просто приветствовали услышанные слова, теперь они сами несли их, придавая все больше сил этому потоку, который стал практически осязаем. Он буквально бил по лицу впиваясь в кожу. Людская ненависть, собранная воедино, превращалась в могучую силу, способную на огромные разрушения.
- Чудовище!
- Сатана!
Кричали они и голоса резали слух. Он попытался открыть глаза, испытывая боль, но только стенал от собственного бессилия. А когда тьма, расступилась, перед ним стоял высокий человек, облаченный в монашеские одежды. Его голова была абсолютно лысой, а глаза блестели яркими огнями одержимости.
- Монстр проснулся, - сказал монах, отойдя в сторону открывая взору людей собравшихся в старом деревянном храме, прикованного человека с изнурённым лицом. Они смотрели на того, кто был для них непонятным существом, чудовищем. Они жаждали его смерти, но при этом никто не решался произнести хоть слово.
- Этот мир уже никогда не будет прежним, - продолжил монах, повернувшись лицом к прихожанам. - Зло, поселившееся в наших землях, жаждет навсегда остаться здесь, заявляя день ото дня о своих правах. Но мы сможем победить его и изгнать из своих домов! Погибая и вновь возрождаясь, мы беремся за оружие. Так будет происходить до конца времен! Пока последнее воплощение зла не покинет наши земли!
Корчась от боли, причиняемой светом, Чернов Николай, попытался произнести хоть слово, но лишился чувств ещё до того, как в него вновь полетели проклятия.
***
Его тело вновь трясло в жутком ознобе. Он посмотрел на свои руки с почерневшими пальцами и не поверил своим глазам. Ногти расслоились так сильно, что несколько сошли вовсе. Суставы скрючило, превращая конечности в подобие птичьих лап. Скрепя зубами от ноющей боли, расходящейся по всему телу, он поднялся на колени, оглядываясь по сторонам. Плохо освещенное помещение с одним единственным крохотным окошком, было полностью выстроено из каменных глыб. Потолком служил щит из деревянных досок, а по земляному полу была разбросана солома. Складывалось ощущение, что Чернова бросили в некое подобие темницы, где даже деревянная дверь, обшитая железом, выглядела неприступной.
Он попытался подняться на ноги, но металл, врезавшийся ему в лодыжку, удержал от возможности встать. Чернов задрал штанину, обнаружив, что прикован цепью к металлическому кольцу, вделанному в стену.
- Это тюрьма!? - прошептал он, опустившись на соломенную подстилку и прижимая к груди искалеченные руки. Его пальцы, которые ещё не так давно могли держать скальпель, умело орудуя в теле человека, теперь выглядели как обожжённые ветки дерева. Они совершенно не слушались трясясь, словно листья от порывов ветра.
- Эй! Кто-нибудь! - крикнул он, глядя в сторону двери. Страха уже не было, он остался в поместье Звягинцевых, откуда Чернову удалось вырваться, пожертвовав собственным здоровьем. Здесь, в этой темноте среди затхлого воздуха, жило только отчаянье и чувство безысходности. Прислонившись к стене, он закрыл глаза, ощущая, как голод пробуждается в теле. Это было не то привычное ощущение, которое можно подавить, съев хоть что-нибудь. Нет, это был другой голод, похожий на жажду. Нестерпимое чувство ощутить вкус свежей плоти, желание вкусить то запретное из чего состоит человек и навсегда раствориться в блаженстве удовлетворенности.
За дверью послышались шаги. Николай встал на колени, ожидая того, кто спас его от лютой смерти, но в то же время, пленивший цепями. Дверь открылась, и вошел высокий мужчина с чисто выбритой головой. Его монашеские одежды висели на нем клочьями, они были местами зашиты грубыми нитками. Именно этого человека Чернов видел перед собой в момент своего пробуждения, когда толпа жаждала линчевать его, приняв за чудовище.
Монах закрыл за собой дверь, поставил свечу в центре комнаты, зажег фитиль. Огонёк свечи осветил его лицо, и Николай увидел приятные славянские черты, мужественный подбородок, правильной формы нос и очень сосредоточенные, темные глаза, смотревшие на пленника в молчаливом ожидании.
- Кто вы? - прохрипел Чернов на что монах, слегка улыбнувшись, ответил:
- Я рад, что ты можешь говорить. Когда я нашел тебя, мне казалось, что ничего человеческого в тебе уже не осталось. Ведь не каждому зверю суждено выжить на таком холоде. Похоже, демоны ада хранят тебя как свое лучшее создание.
- О чем вы? - Чернов в отчаянье протянул вперед свои изувеченные руки, словно показывая этим, насколько сильно он стал жертвой обстоятельств. - Я врач. Хирург. Я хотел спасти её. Софию. Николай уронил голову на грудь, опустив руки.
Монах подошел к ближе. Опустившись на корточки, он обхватил голову Николая обеими руками, заставляя запрокинуть её, затем большими пальцами задрал мужчине верхнюю губу, обнажив ровные ряды белых зубов, среди которых сильно выделялась пара клыков.
- Ты зверь, - сказал он совершенно спокойно, - Но еще не вкусивший чужой плоти.
Отпустив голову, он вернулся к свече и придвинул ногой пустую миску, стоявшую возле стены. Достав из складок мантии сверток, монах, развернув тряпицу, положив в миску кусок еще тёплой свежей плоти.
- Я это понял сразу же, как только принес тебя сюда. У зверя регенерация происходит за считанные дни, у тебя же кожа хотя и заживает, но медленно, как у обычного человека. К тому же, ты не выл по ночам.
- Я не выл? - переспросил Чернов, глядя на то, что лежало в миске и источало манящий аромат свежей крови.
- Голод мучает тебя, но не столь сильно. К тому же ты не призываешь о помощи своих братьев. Значит ты одиночка, который совсем недавно стал зверем. Но вот только как? Я не нашел на твоем теле укусов. Лишь только маленькие точки на венах рук не похожие на следы клыков.
- Это аппарат для переливания крови, - прошептал Николай.
- Это что ещё за диковина такая? Для чего она? Ты - алхимик?
- Нет, - Чернов отрицательно покачал головой, - я говорил, что я - врач. Я спасал человека, для этого нужна была кровь. Я отдал свою.
- Всё это колдовство, которое привело тебя к тому, что ты теперь из себя представляешь!
Он ногой придвинул миску ближе к Чернову, словно дразня его содержимым.
- Твоя звериная сущность скоро пробудится, это всего лишь вопрос времени. Вкусив кровь, ты станешь одним из них, и только тогда у меня будет полное право проткнуть твое сердце. Ешь, не мучай себя, ведь рано или поздно ты не сможешь бороться с самим собой.
Монах поднял свечу с пола, направляясь к двери, но Чернов, прохрипев, спросил:
- Как тебя зовут?
Тот обернулся, освещая свое лицо свечой и, перед тем как покинуть темницу, ответил:
- Здесь меня зовут проповедник Эракул. Но не думаю, что моё имя тебе придётся запомнить. Твоя смерть - это вопрос времени.
Он закрыл за собой дверь, оставив Чернова Николая в одиночестве. Он смотрел на миску. Кусок мяса со свернувшимися сгустками крови на поверхности, манил к себе. Стиснув зубы он закрыл глаза, продолжая вдыхать сводящий с ума аромат.
Легенды гласили, что вампиры - это ночные жители, короли ночи, охотники на заблудших путников. Кровожадные монстры без жалости и упрека стремящиеся утолить собственный голод. Будучи врачом в третьем поколении и большим специалистом в своём деле, получившим лучшее в России образование, Чернов полностью отрицал всевозможную нечисть, в которую верили обычные крестьяне. Рассказы о существах, проявление природной способности которых полностью отрицала современная медицина, казались не более чем сказками. Ведь никто не владел доказательствами существования обитающих в ночи тварей. Мало того, в высших кругах даже говорить о подобном было оскорбительно, поскольку сказки должны рассказываться лишь детям перед сном, а отцы медицины не могут тратить время на народные заблуждения.
Николай помнил, как когда-то в институте они изучали повадки летучей мыши, питающейся кровью домашних животных. Её привезли из Южной Америки и преподаватель, профессор биологических наук с гордостью заявил, что перед ними представлен образец Diaemus youngi - белокрылый вампир. Существо сидело в клетке, озираясь чёрными глазками, раскрывая маленькую, клыкастую пасть.
В дальнейшем Чернов позабыл о странном существе, решив, что в будущей практике ему вряд ли понадобится знание анатомии летучей мыши, которой не суждено прижиться в местных климатических условиях.
Он перевернулся на бок, поджав ноги. Цепь натянулась с такой силой, что металл вновь впился в лодыжку, но мужчина не обратил на это внимания. Теперь всё его сознание было полностью занято резким, металлическим запахом, распространяющимся по всему помещению. Все внутренности, буквально выкручивало наизнанку, требуя вкусить пищу, наполнить ею свое нутро, утоляя дикую жажду.
Чернов закрыл лицо руками, мысленно отвлекая себя прошлым, вспоминая то время, когда его жизнь протекала среди питерской богемы, где к людям с медицинским образованием обращались исключительно по имени-отчеству, а круг общения увеличивался с каждым новым вылеченным пациентом. Николая Григорьевича знали во многих богатых домах, а об его умении владеть скальпелем, говорили как о настоящем искусстве.
- Вы так умело обращаетесь с ним, что дух захватывает, - женский голос, принадлежавший прекрасной двадцатидвухлетней графине Ольге Калининой, прозвучал в воспоминании, словно девушка находилась совсем рядом.
- Мои навыки врачевания, это наша фамильная гордость, - ответил он, уделив своё внимание молодой особе.
Графиня, была очень красива. Она смотрела на мужчину большими, светлыми глазами, переполненными восхищения. Для нее, человека из дворянского сословия, завести знакомство с одним из лучших хирургов города было более чем предусмотрительной перспективой. Хорош собой, высок, образованный, остроумный и талантливый мужчина, не обременённый семейными отношениями, становился в глазах юной особы практически эталоном, с которым связать свое будущее станет лучшей партией в жизни. Да и сам Николай Чернов видел в графине нескончаемое обаяние, красоту, заставляющую мужчину терять сон. А её звонкий смех, превращался для него в мелодию, которую он слышал даже лёжа на холодном полу в подвале неизвестного ему здания.
«Diaemus youngi - единственное известное науке существо, чей рацион питания состоит из крови других существ».
Чернов вновь посмотрел в сторону миски, сдерживая жуткие спазмы. Его мышцы и суставы словно выворачивало наизнанку, а в голове временное помутнение затмевало абсолютно всё, заставляя жажду управлять телом, двигая его словно инстинктивно, неосознанно. Подобно зверю.
Он встал на четвереньки принюхиваясь. Затем медленно начал пробираться вперед, все ближе и ближе к спасительной еде, которая была единственным пропитанием, способным спасти от нечеловеческой агонии.
- Вернись ко мне как можно скорей, - голос Ольги всё ещё звенит в его голове, такой прекрасный, наивный, желанный. Он помнит её образ, в тот день, когда она провожала его в поместье Звягинцевых. Закутанная в одеяло, она сидит в центре кровати освещённой солнечным светом. Ольга смотрит на Николая в надежде, что он даст ей своё обещание и мужчина, склонившись к возлюбленной, целует её губы, а затем - обнаженные плечи и обещает вернуться.
- Я вернусь, как только выполню свой долг.
«Я вернусь»
Миска уже перед самым его лицом и остается всего лишь несколько сантиметров, ещё немного и он сможет утолить жажду, выжигающую его внутренности точно огнём. Тогда он сможет обрести исцеляющее спокойствие для своего измученного холодом тела. Ещё немного, ещё чуть-чуть...
- Пообещай мне… - она проводит ладонью по его шее, глядя прямо в глаза.
- Обещаю...
«Обещаю»
Чернов замирает на месте, тяжело дыша. Слюна, сорвавшаяся с губ, падает в миску. Он видит каждую мелочь, каждую деталь, слышит даже то, что не смогут услышать обычные люди, чего сам он раньше не мог слышать. Его чувства обострились, а голод, затмевающий разум, отступает. Секундное прояснение в голове даёт возможность осмыслить происходящее и этого времени хватает, чтобы в следующее мгновение одним ударом, отшвырнуть миску в сторону.
Словно в замедленной съёмке он видит, как та с грохотом разлетается на множество черепков, врезавшись в противоположную стену его тюрьмы. Он видит, как сгустки крови разлетаются в стороны, смешиваясь с пылью и соломой.
Чернов вернулся на свое место, отвернувшись к стене, закрывает глаза. Пытаясь сжать в кулаки изуродованные пальцы он осознает, что его ожидает самая тяжёлая ночь.
- Я вернусь, - шепчет Чернов, возвращаясь в безумие голода и звериной жажды.
***
Холодный поток воды пробудил его, вырвав из тяжёлого сна, переполненного образами и кошмарными видениями. На несколько мгновений он совершенно забыл, где находится, а нависший над ним силуэт проповедника Эракула, кажется совершенно незнакомым, до тех пор, пока Николай не слышит голос:
- Ты не притронулся к пище, значит твой дух намного сильней, чем я ожидал.
Чернов медленно сел, ощущая слабость. Он не ел уже много дней, вначале пробираясь через заснеженную пустыню, а затем, оказавшись в этой темнице. Как врач, он понимал, что сильно истощён, но при этом, сохранил чистоту разума, способного подавить любые лишения.
- Я человек, - прохрипел он и Эракул, присев рядом, посмотрел Николаю прямо в глаза.
- Твоя борьба восхищает. Но, понимаешь ли ты, что всё это тщетно. Придёт момент, когда ты не сможешь бороться.
Чернов хотел возразить. Он знал, что будет бороться с жаждой до самого конца, пока не найдет способ побороть болезнь, название которой по-прежнему не знал. Одно было ясно, заразился он через кровь когда несколько отравленных капель перешли к нему от Софии распространяя по всему телу жуткую болезнь, медленно овладевающую телом и разумом.
- Должно быть лекарство.
Николай, протянул к проповеднику почерневшие руки, пытаясь ухватиться за его одежды, но пальцы не слушались. Эракул схватил их, сжал в своих ладонях, словно в дружеском приветствии.
- Его нет. Ты уже совсем другой и никогда не сможешь полноценно вернуться к людям. Твой мир изменился.
- Я хочу выйти на улицу.
Чернов смотрел на своего мучителя умоляющим взглядом.
Подумав несколько секунд, проповедник сказал, поднимаясь на ноги:
- Пожалуй, я выполню твою просьбу. Сейчас день, а в это время суток ты бессилен. Жди.
Он быстрым шагом покинул помещение, но вскоре вернулся с молодым человеком, также облачённым в монашеские одежды. Они сняли с ноги Чернова оковы и, помогли переодеться в балахон, который принесли с собой. Огромный капюшон скрыл лицо Николая, погружая в тень, а длинный подол одеяния, доставал до пола, волочась по земле, во время ходьбы. Укрыв изувеченные руки в просторных рукавах, Чернов направился вслед за проповедником, ссутулившись и потеряв былую осанку человека, занимавшего высокое положение в обществе. Если бы его сейчас увидел кто-нибудь из друзей или коллег, то едва ли узнал бы в нем лучшего врача столицы. Исхудавшее лицо выглядело, как череп обтянутый кожей с сильно запавшими глазами, обрамлёнными тёмными кругами. Его голос стал хриплым и напоминал старческий, в интонации которого пропала былая жизнь, а походка превратилась в медленное ковыляние.
Они поднялись по каменным ступеням винтовой лестницы, оказавшись в помещении, которое Чернов узнал. Именно здесь в него, лишенного движения, подвешенного словно марионетка, тыкали своими пальцами десятки крестьян, выкрикивая проклятия. Зал, в котором Эракул проводил проповеди, был хорошо освещен солнечным светом, пробивающимся сквозь высокие окна. Огромный крест на стене, сразу за алтарем, заставил Николая сбавить шаг. Он смотрел на пустующий религиозный символ, где центр пересечения двух прямых, окружали три круга, крайний из которых обладал по своему периметру лучами, напоминающими средневековое изображение солнца.
Заметив этот взгляд, Эракул остановился. Повернувшись к Чернову, он сказал, сложив руки перед собой, словно преподаватель в семинарии:
- Здесь не та религия, к которой ты так привык в своем мире. Помимо привычных для тебя канонов и догм, коими вы упиваетесь с самого своего младенчества, не признавая более ничего, существуют еще другие верования, - он указал рукой в сторону алтаря, ставя его в пример своим словам.
- Язычество, - прохрипел Николай, отводя взгляд в сторону. Освещённое солнечным светом помещение представлялось ему тяжёлым для глаз зрелищем. Свет причинял сильное беспокойство зрачкам и, если бы не тень от просторного капюшона, Чернов вряд ли бы смог пробыть здесь долгое время.
- Скорее вера, которая действительно спасает.
- Спасает? От кого?
Эракул приблизился к Чернову достаточно близко, чтобы его тяжёлый взгляд оказался тем единственным, что мужчина мог видеть перед собой и ответил, спокойным голосом человека, которому предстояло объяснить ребенку, почему тот не прав:
- От таких Чудовищ, как ты.
- Я не чудовище! - возразил Николай, попытавшись выкрикнуть эти слова, но его губы смогли воспроизвести только раздраженный шёпот и Эракул, сбив с его головы капюшон, схватил Чернова за руку, практически волоча за собой мимо рядов скамей. Они быстрым шагом приближались к входной, двустворчатой двери и Николай, не имея возможности сопротивляться, понял, что ему сейчас хотят преподать урок. Он попытался накинуть капюшон на голову, но в этот миг проповедник, распахнув двери, вытолкнул его на улицу.
Расступившиеся зимние облака оставили небольшой просвет для неяркого солнечного света и лучи, устремившиеся вниз, ударили мужчину по лицу. Чернов ощутил их прикосновение. Кожа моментально отреагировала неприятным зудом, от которого все её клетки стали терять влагу, испаряющуюся с такой скоростью, что это можно было увидеть невооруженным глазом. От него буквально валил пар, словно от загнанной лошади.
- Солнце не убьёт тебя! - сказал Эракул, стоя в дверях своего деревянного, двухэтажного храма глядя на человека, лежавшего в грязи, упираясь ладонями в промерзшую землю. Вокруг, стали собираться местные жители. Крестьяне, молча, смотрели на Чернова, на его исхудавшее лицо, которое было, абсолютно, обескровлено, а его белизна стала почти пугающей.
- Но ночь даст больше сил, - Эракул сделал несколько шагов вперед и замер над Черновым, оглядывая людей.
- Ты зверь. Зверь, не вкусивший своей новой пищи, которая вылечит твои руки, твое лицо, твое тело. Она очистит твой разум, подавит в тебе все воспоминания прошлого и сделает тебя тем, кем ты являешься теперь.
Он склонился над мужчиной, глядя в его болезненно слезящиеся от солнца глаза.
- Твои дни сочтены и как только зверь пробудится, все люди станут твоими врагами. Они будут призирать и ненавидеть тебя. Для них ты уже ожившее предание, жуткая сказка, которую рассказывают перед сном, закрывая все двери на засов. Ты хотел выйти на улицу? Ты хотел увидеть солнечный свет? - при этих словах Эракул вознес руки вверх и сказал так громко, что его голос разнесся далеко вокруг, заставляя крестьян с благоговением лицезреть на происходящее, - только уже солнце не желает видеть твой облик!
Чернов, превозмогая боль, открыл глаза и из его горла, вырвался крик отчаянья, наполненный бессилием. В один момент он понял слова Эракула, пророчеством несущиеся над крестьянским поселением и солнце, ушедшее за тучи, оставило место густой тени, закрывшей собой всю землю.
В этот же момент его глаза стали видеть лучше, его кожа уже не болела и появившиеся силы, заставили осознать, что жизнь уже никогда не станет прежней, если он не приложит для этого нечеловеческие усилия.
Эракул смотрел на Чернова, словно на собственное создание, его лицо было серьёзным и непроницаемым, но глаза блестели, и в них была видна вера в то, что лежащий в грязи человек, ещё способен бороться, что его дух не сломлен так сильно как тело.
- Я не зверь, - прошептал Чернов, глядя на темно-серые облака, на снежинки, покрывавшие его лицо маской, не способной в своей белизне превзойти цвет и холод его кожи.
***
Спустя время, ему все же принесли пищу. За окном уже был вечер и к тому времени Чернов сидел в комнате Эракула за небольшим деревянным столом. Варёные овощи, показались на вкус настолько отвратительными, что мужчина с трудом съел всю тарелку, несмотря на дикий голод. Запивая безвкусные корнеплоды водой, он посматривал в сторону проповедника.
Эракул, сменив балахон на чёрную мантию, готовился к вечерней мессе. Дважды в день он собирал прихожан в своей церкви, говоря им о тёмных силах и мрачных временах, которые погружают мир в пучину кошмара. Запуганные крестьяне верили его словам, словно послушное стадо овец. Следуя учениям, они выкрикивали короткие фразы, подтверждающие правоту слов Эракула. Всё это напоминало Чернову секту, где один проповедник продолжает держать людей в выгодном ему неведении и, получая над ними власть, самоутверждается в созданной им самим же общине.
Люди здесь были медлительными, послушными и чересчур погруженными в свои хозяйские дела. Они не спеша расхаживали по улицам поселения, изредка переговариваясь между собой пряча детей от посторонних глаз. Чернов решил, что причиной всему проповеди, которые с каждым разом погружали их разум в такие тёмные пучины, что крестьяне перестали думать о тех днях, когда мир был светлым и наполненным радостными событиями.
В комнате Эракула были старинные книги, одна из которых лежала раскрытой. Закончив приготовления, проповедник погрузился в чтение, изредка перелистывая страницы.
- Много таких, как я? - спросил Николай, глядя на Эракула. Оторвав взгляд от страницы, тот ответил:
- В этом мире, достаточно вещей, о которых вы - люди из больших городов - не ведаете.
Он сел напротив своего собеседника, глядя Чернову прямо в глаза.
- Я протягиваю руку помощи тем, кто в ней нуждается, спасаю этих бедных крестьян от лесных зверей, говорю им куда идти. Твое пребывание здесь оскорбляет их чувства, они хотят видеть, как я держу свое слово, но твоя борьба заставляет меня идти наперекор своим убеждениям. Подобных тебе, достаточно много, чтобы всю жизнь спать с открытыми глазами, но в то же время мало таких, кто продолжает держаться за остатки человечности.
Он поднялся и, пройдя по комнате, взял открытую книгу, затем положил её перед Черновым.
- Здесь говорится о таких, как ты, отказывающихся от своей судьбы, старающихся бороться с той заразой, которая склоняет на сторону зла. У тебя есть сила и воля, есть разум, который не позволяет сдаваться.
Николай смотрел в книгу, на неизвестные ему письмена, в которых он не мог разобрать ни слова. Затем он стал перелистывать страницу за страницей, проводя по плотным листам кончиками пальцев, ощущая, как данный артефакт вызывает легкий трепет. От книги исходила такая сильная энергия, что трудно было её не заметить.
- Они пришли! - раздался крик с улицы и Эракул, посмотрев в окно, вдруг изменился в лице: его глаза потемнели, налившись ядовито-синим цветом, а лицо стало походить на каменное изваяние. Крики продолжали звучать, оповещая о чьём-то прибытии и Чернов, оторвавшись от книги, встал со своего места.
- Что там? - спросил он, но Эракул, обратив к нему свой взгляд, лишь проговорил жестким голосом:
- Пошли со мной. Сегодня ты можешь остаться жив. Наверное, демоны ада и вправду хотят этого.
Они быстрым шагом направились из комнаты, прихватив с собой книгу. На пороге им встретился молодой послушник. С испуганными глазами, мальчишка смотрел на проповедника, бледнея от страха.
- Они идут. Что нам делать?
- Собери всех в храме.
Послушник тут же убежал в сторону выхода, а Эракул вместе с Черновым, направились в храм, где остановившись возле алтаря с возвышающимся над ним крестом, окруженным тремя солнцами, стали ожидать людей, постепенно заполняющих помещение.
Они рассаживались на длинных деревянных лавках, молча и с волнением на лицах, глядя на проповедника. В основном это были взрослые мужчины и всего лишь несколько женщин. Детей и стариков Чернов не видел, решив, что они спрятались по своим домам.
Эракул тем временем наклонился к Николаю.
- Я покажу тебе тот мир, о котором ты меня сегодня спрашивал. Теперь, став одним из тех, кому открыты все дороги существующих миров, ты сможешь видеть и слышать то, что не способны обычные люди. Сохрани этот дар и тогда, вероятно, сможешь вернуть себе хотя бы часть своей прошлой жизни, к которой ты так стремишься. Когда я тебе скажу уходить, ты выйдешь из храма, взяв с собой эту книгу, а затем сядешь на лошадь и ускачешь отсюда без оглядки.
Чернов посмотрел в глаза Эракула, в которых мистическая синева, рисовала изменчивые узоры.
- И никогда не возвращайся сюда.
Дверь в храм с шумом закрылась, оповестив о сборе всех, кто должен был прийти. Молчаливые люди смотрели в сторону проповедника и его нового спутника, не осуждая, но проявляя недоверие. Они ждали слов своего наставника.
Вскинув руки вверх, Эракул сделал шаг вперед, окидывая всех темнеющим взглядом.
- Мы знали, что этот день настанет! Мы знали, что они выйдут из леса, в стремлении убить каждого из нас!
Чернов видел, как каждый присутствующий, буквально загипнотизированный его взглядом, поднимался со своего места. Они, раскачиваясь из стороны в сторону, полностью отключались от реального мира.
- Враги жаждут нашей крови, они хотят забрать наших детей! Они не станут жалеть никого из нас, и вы знаете это!
- Да! - выкрикнули несколько человек.
- Так защитим наши дома! И вырвем сердца тех, кто сам жаждет нашей смерти!
- Да! - выкрикнуло еще больше людей, и в этот момент над их головами ударил колокол, оповещающий о нападении на поселение.
Проповедник схватил Чернова за руку, толкнув его вперед, затем схватил мужчину за шею, заставляя смотреть прямо перед собой на раскачивающихся прихожан. Прижав его голову затылком к своему плечу, проповедник прошептал:
- Смотри на свой новый мир и беги отсюда пока не взошло солнце. Спрячь эту книгу и запомни, ты сможешь сохранить свою душу, пока не вкусишь человеческой плоти.
Эракул вытянул руку вперед, и Чернов увидел, как рвутся ткани балахона, освобождая фиолетовую плоть. Она вздувалась разделяясь на части. Уже из одной руки проповедника, вырастало сразу несколько чудовищных конечностей. В тот же момент, прихожане стали корчится в жутких конвульсиях. Их разрываемые на части тела, превращались в уродливую плоть, разрастающуюся в стороны, подобно ветвям деревьев, покрытых жуткими костными наростами и шипами. Каждый из крестьян всё меньше походил на человека, до тех пор, пока их лица полностью не исчезли в чудовищной метаморфозе, делая каждого из них ужасным монстром.
- Теперь беги, - прошипел Эракул, когда несколько чудовищ, направились к выходу, ударами разбивая двери храма и выходя на улицу, где на них тут же нападали неведомые твари.
Они сбивали их с ног, кувыркаясь по земле, визжа от ужасных травм.
Чернов, вырвавшись из искривлённых рук Эракула, посмотрел на проповедника, который только лишь на половину приобрел омерзительный образ разросшегося существа.
- В бой, - скомандовал тот, и все твари ринулись к выходу, размахивая своими омерзительными отростками.
Чернов выбежал из храма через боковую дверь, задыхаясь от ужаса. Тем временем на улице свирепствовали существа, о которых мужчина никогда не слышал. Это были огромные чёрные волки со светящимися глазами, они выли и бросались на обратившихся в чудовищ крестьян, вгрызаясь в их плоть, а те в свою очередь рвали их тела, впиваясь своими конечностями глубоко под кожу.
Ожесточённая бойня шла повсеместно; на улицах и в домах, где-то кричали дети, но их голоса перекрывались волчьим воем, а над всем этим без устали звучал колокол, тревожный голос которого разносился за много миль над бескрайними лесами.
Оседлав коня, Чернов рванул из посёлка, лавируя между дерущимися существами. Заметив беглеца, один из волков, размером с лошадь, устремился наперерез. Хищник не сводил светящегося взгляда с человека, готовясь к прыжку, который должен был стать для Николая смертельным, но в последний момент животное, взвизгнув, полетело кубарем. Его перебитые лапы подломились и за мгновение до того как вырваться из поселка, Чернов увидел проповедника Эракула, держащего своей разделённой на три части рукой волка прижатым к земле.
Через несколько часов, когда загнанная бешеной скачкой лошадь, свалилась в снег, Чернов закричал во весь голос от жуткого ужаса, царящего в его разуме. Он отказывался принимать тот кошмар, который развернулся в поселении крестьян, а тело тряслось в нервном припадке.
- Что это, Господи, что это? - шептал он, всё ещё судорожно прижимая к груди книгу и глядя в ночное, усыпанное миллиардами звезд небо, где звук колокола продолжал нестись нескончаемым эхом, оповещая о продолжении смертельной битвы.
Закрыв глаза, Николай изо всех сил пытался позабыть жуткие образы, но вскоре, увидел Ольгу. Её образ прогнал кошмарные видения. Чернов представлял, как она смотрела на него, изящно склонив голову на бок и протянув руку, гладила мужчину по щеке.
«Вернись ко мне», - прошептал голос.
Открыв глаза, Николай поднялся на ноги. Он посмотрел в сторону тусклого зарева, поднимавшегося над деревьями, оповещая, что там вдалеке, где сошлись в неистовой битве ни кем невиданные до сегодняшнего дня существа, пылают дома.
Возможно, на данный момент поселения уже и не существует, а колокол, всё ещё раскачиваясь на ветру, продолжает отбивать удар за ударом.
Чернов продолжил путь, взяв за узду лежавшего в снегу скакуна. Тот в ответ, фыркая и хрипя от сумасшедшей скачки, поднялся на ноги. Николай посмотрел на восточную сторону горизонта, где через несколько часов должно будет взойти солнце. Он хотел вернуться в Санкт-Петербург, прочь от этих мест, ведь только там он смог бы найти лекарство от своей болезни и только там, его ждут люди, в которых нет ничего дьявольского. Но это произойдёт лишь тогда, когда он преодолеет расстояние в тысячи верст, а сейчас, нужно торопиться, чтобы успеть найти укрытие пока не настало утро.
Продолжение следует...
Ещё больше историй и интересных рассказов в блоге "Книжная полка Максима Долгова".
Подписывайтесь, ставьте лайки и не забывайте про комментарии. Мне важно Ваше мнение)