"Зима. Грачи" (1956) В каменных оковах мертвая река Змеиной поступью ползет в чернильный пруд, Где белогрудый лебедь. Смерть его близка. Вдовец, чье одиночество нелепо. Чья душа, Саваном накрытая плывет в последний путь. Суровое солнце восходит над топью, Огненный глаз его холоден, глядит надменно Поверх холмов, покрытых скорбью; Думы темные несут меня на крыльях, Те будто бы мои. Мысль моя в ночи смиренна. Отшумели с лета камыши, их приют во льдах. Твой образ обречен, застыл в моих глазах. Узорным шрамом ляжет мне на грудь мороз сухой; Какое утешенье быть с каменной душой. Ее вернуть? Нет, унылый сад моего сердца позабудь.
"Зима. Грачи" (1956)
В каменных оковах мертвая река
Змеиной поступью ползет в чернильный пруд,
Где белогрудый лебедь. Смерть его близка.
Вдовец, чье одиночество нелепо. Чья душа,
Саваном накрытая плывет в последний путь.
Суровое солнце восходит над топью,
Огненный глаз его холоден, глядит надменно
Поверх холмов, покрытых скорбью;
Думы темные несут меня на крыльях,
Те будто бы мои. Мысль моя в ночи смиренна.
Отшумели с лета камыши, их приют во льдах.
Твой образ обречен, застыл в моих глазах.
Узорным шрамом ляжет мне на грудь мороз сухой;
Какое утешенье быть с каменной душой.
Ее вернуть? Нет, унылый сад моего сердца позабудь.