Касыда и Голос из пустыни

Когда-то давно, относительно давно, я был огромным поклонником книг Олди. Не в том смысле, что перестал оным быть, но сейчас ощущения менее острые, или что-то типа того. Кроме меня, были ещё некоторые знакомые, которые чертовски балдели по этим книгам.

У Олди в книгах встречались прекрасные стихи. Они были буквально шедеврами, и мы, без сомнений, фанатели по этой поэзии, делали из этих стихов песни, ощущали себя продвинутыми духовно, просвещёнными.

Временами стихотворение в книге называлось касыдой. «Касыда отчаянья», например. В общем-то, как говорится, почему бы нет. Как говорится, но я так говорить не стану, простите. То, что именовалось в книгах касыдами, касыдами не являлось. Это были прекрасные стихи, реально свежая талантливая поэзия, наивысшее мастерство слова, но никак не касыды, увы и ах.

Мы, фанатеющие по стихам из книг Олди, сочиняли и сами, прямо скажем. Я написал несколько стихотворений «по образу и подобию», именуя их касыдами. Чуток позже я узнал, что такое касыда, и будем честны: мне, скорее всего, написать касыду не хватит ни таланта, ни ума, да и как-то мне чисто по характеру и отношению к миру произведение такой формы «не поднять».

Я тут не занимаюсь критикой и критиканством.

Олди — это гениальные книги, гениальные стихи в книгах, и, так-то, не особо-то важно, что слово «касыда» используется не совсем по назначению. Ситуация создаёт неверное представление о форме у юных-даровань, типа как я когда-то был, но и что же? Если юное-дароване не способно вентилировать информацию и обучаться, то, скорее всего, оно не такое уж и дароване, и оно не стоит того, чтобы об оном вздыхать и сожалеть.

Прекрасного вам дня, или типа того.