«Когда будет срублено последнее дерево,
поймана последняя рыба, отравлена последняя
река, вы поймете, пусть и слишком поздно, что
банковский счет – не богатство, и что деньги
есть нельзя».
Аланис Обомсавин, канадский
режиссер и сценарист,
представительница индейского
племени абенаки
Едва только речь заходит об экономике, с любых экранов и страниц газет от всякого рода экспертов льется одна и та же информация: рост ВВП – это хорошо, стагнация – плохо, а рецессия вообще ведет к тому, что «мы все умрем», причем по нескольку раз. В пример как передовые ставятся страны Западной Европы и Северной Америки (а также «азиатские тигры»), а в качестве антипода им выставляются всякие там Африки, юго-восточные Азии и Океании. При этом почему-то забывается, что даже в таких странах, как Республики Кирибати или Науру люди как-то живут – пусть и не очень богато, тем не менее, на автомобилях тоже ездят. Так в чем же дело?
Прежде всего, по-видимому, нужно бы определиться с тем, «что такое хорошо, и что такое плохо»©. А ведь именно с этим вопросом у человечества едва ли не самые большие проблемы. Нет, во многом подход совпадает – как у различных конгломератов представителей вида Homo Sapiens Sapiens, так и у отдельных его индивидов. Все согласны с тем, что лучше быть сытым, чем голодным, здоровым, чем больным, иметь жилье, а не картонную коробку из-под холодильника (хотя у Диогена Синопского была альтернативная точка зрения, но это отдельная история). При этом хорошо, если сытыми, здоровыми и с собственным жильем будут все. Правда, тут-то как раз зачастую из-за эгоизма, как группового, так и индивидуального, даже при теоретических рассуждениях, личные (корпоративные) интересы ставятся выше общих, и даже выше интересов всего человечества [1]. Однако в данном случае попробуем разобрать несколько иную тему – ту, в которой почти все люди на нашей планете пришли, можно сказать, к консенсусу. Это мысль о том, что иметь много денег – это хорошо. Мысль эта, похоже, появилась очень давно – почти сразу, как только деньги стали использоваться в качестве универсального средства обмена. Причина проста – крайне быстро выяснилось, что обладая деньгами (не важно, какими – золотым песком, чеканными монетами, железными оболами-вертелами или бумажными банкнотами) можно в нужный момент обменять их на любой необходимый тебе ресурс. При этом никакие запреты – ни морально-этические, ни юридические, ни какие-то иные не смогли переломить ситуацию. Илья Ильф и Евгений Петров в своем «Золотом теленке» отчетливо отразили такое положение дел словами его главного героя, Остапа Бендера: «Если в стране ходят денежные знаки, то должны быть и люди, у которых их очень много». Более того – в последние пять-шесть веков все более последовательно и целенаправленно именно те, кто обладает наибольшими финансовыми ресурсами, становятся центральными фигурами, формирующими центры принятия решений. Нет, конечно, и прежде деньги требовались тем, кто находился у власти. Но именно что властям требовались финансовые ресурсы. Тогда как теперь деньги формируют власть. То есть произошла инверсия смыслов. И эта инверсия коснулась, прежде всего, едва ли не самого основополагающего рода человеческой деятельности – экономики. Собственно, об этой опасности предупреждали еще древние мудрецы. В частности, античный философ Аристотель в своей «Политике» четко разграничил два внешне очень похожих, однако, по сути, глубоко различающихся, хотя и тесно связанных друг с другом понятия – экономику и хрематистику. Впрочем, понятие экономики незадолго до Аристотеля ввел другой грек, Ксенофонт. В соответствии его определением экономика – это в буквальном смысле «правила управления домашним хозяйством» (на древнегреческом οἶκος означает «дом», «хозяйство», а νόμος – «правило»). Потому Аристотель признавал полезным накопление «средств, необходимых для жизни и полезных для государственной и семейной общины». Вместе с тем он отмечал, что появление денег, которые, в свою очередь, были придуманы, чтобы облегчить процесс обмена нужными в каждом хозяйстве объектами пользования, привело к тому, что появилась возможность эти самые деньги накапливать, то есть наживать состояния. К таковым видам деятельности Аристотель относил в первую очередь спекулятивную торговлю и ростовщичество. С этого, собственно, по мнению античного философа, и начало свое развитие искусство наживать состояние, накапливать деньги и имущество, то есть хрематистика (χρηματιστική «обогащение», от древнегреческого χρήματα «деньги») [2]. При этом Аристотель отмечал, что для тех, кто становится на путь хрематистики, богатство как цель не имеет предела и накопление становится бесконечным. Следует подчеркнуть, что сам античный философ предупреждал, что хотя зачастую люди воспринимают хрематистику как саму экономику, тем более, что обе они располагаются рядом друг с другом, на самом деле это совершенно разные виды деятельности. Перефразируя Аристотеля, можно сказать, что хрематистика является как бы тенью экономики – она постоянно следует за объектом, на ней видны его контуры и размеры, но это всего лишь тень. Используя различные ухищрения, можно добиться существенной трансформации тени, при том, что сам объект остается практически неизменным. И если судить об объекте в первую очередь и главным образом по его тени, рано или поздно наступит момент, когда действительность окажется разительно отличающейся от представления о ней.
Теперь о главном. Несмотря на то, что обладание деньгами, особенно большими деньгами, люди считали очень полезным и правильным, тем не менее, в массе своей к бесконечному накоплению финансовых средств очень длительное время они не особо стремились [3]. В Европе экономическая наука достаточно долго рекомендовала, например, в Англии, накопив сумму в 50 тысяч фунтов стерлингов, купить поместье и после этого жить сквайром. Такое поместье полностью обеспечивало своего владельца всем необходимым для безбедной жизни, тогда как продолжение коммерческой деятельности сохраняло огромные риски. Да, сумма в 50 тысяч фунтов по тем временам была огромной, почти фантастической (для сравнения, в середине XVII века ВЕСЬ ГОДОВОЙ БЮДЖЕТ Англии составлял 1,8 миллиона фунтов стерлингов, то есть менее 35 рекомендуемых экономикой сумм для ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА), но она являлась конечной. Все изменили труды Адама Смита и Давида Рикардо, которые выдвинули тезис о неограниченном росте богатства – как государства в целом, так и отдельных предпринимателей. То есть, по сути, предложили заменить экономику хрематистикой. Однако само название «экономика» осталось. Более того, оно прочно закрепилось за той самой хрематистикой, которой бодро занималась с XVIII века Европа, чуть позже к ней подключилась Америка, а теперь уже и весь мир. При этом сами Адам Смит и Давид Рикардо считаются отцами-основателями именно экономической науки. Презираемые ранее ростовщики стали уважаемыми банкирами, купцы с задворков «третьего сословия» выдвинулись в фигуры первого ряда, и править бал начали откровенные спекулянты через механизм всевозможных бирж, торгующих ценными бумагами. В итоге к настоящему времени ситуация докатилась до того, что одно только имя порой оценивается астрономическими суммами, тогда как реальные объекты, необходимые обществу, такие как дома, предприятия или транспортные средства в одночасье могут обесцениться до нуля.
Чтобы было понятно, чем чревата такая подмена понятий, о которой говорится в данном тексте, приведу два примера. Одна немолодая дама, экономист советской школы, как-то рассказала о собственной практике проектирования кирпичного завода в месте, где геологи обнаружили залежи высококачественной глины. Так вот, ей пришлось заниматься не только, и даже не столько самим заводом. Требовались расчеты и по созданию подъездных путей, рабочего поселка, где должны были жить сотрудники этого предприятия со своими семьями, с магазинами, школами и детскими садами, культурными учреждениями и всем остальным прочим, что требуется для полноценного функционирования структурной единицы, которая в конечном итоге и занималась выпуском того самого кирпича. Другой же пример – это ответ на пресс-конференции (тогда ваш покорный слуга был еще действующим журналистом) руководителя нового достаточно крупного предприятия, предназначенного для отверточной сборки изделий из импортных комплектующих. Так вот на вопрос одного из представителей СМИ, какие социальные объекты это самое предприятие планирует создать для своих сотрудников (зашел разговор конкретно о жилье), прозвучали слова, что задача нового производства – выпуск тех изделий, которые обозначены в его номенклатуре. Где его сотрудники будут жить, в каких местах их дети будут учиться, каким образом они сами будут повышать собственную квалификацию – это дело самих сотрудников. Им выдается зарплата, до всего остального руководству предприятия нет дела. То есть отчетливо просматривается упование на «невидимую руку рынка». К чему привела такая позиция, скажем, Римскую империю (а именно хрематистика в значительной степени была источником как ее могущества, так и падения), у Истории уже есть ответ. Что же будет с нынешним миром – время покажет.
1. При этом не надо думать, что если кто-то с жаром выступает на трибуне под лозунгами защиты мира во всем мире (борьбы с бедностью или с потеплением климата, за сохранение всемирного наследия человечества и так далее – нужное подчеркнуть), то он действительно обеспокоен тем, о чем говорит. Зачастую за высокопарными словами стоит самое примитивное эгоистическое желание собственной выгоды. Не говоря о том, что непременно находятся те, кто использует в своих личных целях тех энтузиастов, которые действительно верят в то, о чем говорят.
2. Следует отметить, что в советском четырехтомном издании трудов Аристотеля («Политика» в переводе С.А. Жебелёва расположена в томе четвертом, выпущенном московским издательством «Мысль» в 1983 году) в тексте самого философа отсутствует слово «хрематистика» как таковое, да и слово «экономика» используется лишь один раз, и то в качестве прилагательного. Полагаю, Сергей Александрович переводил все буквально, и потому «экономика» в текстах его перевода выглядит как «наука о домохозяйстве», а «хрематистика» – как «искусство наживать состояние».
3. Несколько особняком в этом ряду стоит античный Рим. Там коммерческая деятельность в крупных масштабах считалась занятием достойным, потому спекулятивной торговлей охотно занимались даже патриции. Более того, не гнушались они также одалживать деньги в рост. Следствием этого стали быстрый подъем, развитие и процветание великого народа. Однако позже те же причины оказались одним из камешков, о которые споткнулась империя, что, в конце концов, привело к ее падению и полному исчезновению.