Отягощенные злом. Литературное расследование
Сумбурное.
Роман «Отягощенные злом», - самый сложно интерпретируемый текст Стругацких. Его прелесть состоит в том, что он совершенно понятен во время простого чтения. Все четко.
Приехал черт. Он несколько отличается от Воланда и постоянно это подчеркивает. Правда, по телевизору в квартире дают инструкцию по починке примуса, но это мелочи. С другой стороны какой-то идейный мужик, создатель чего-то сверхнового и сверхнужного бегает по городу и спасает изо всех сил Флору от расправы. Ни у черта, ни у мужика, ничего не получается. Все это переосмыслено при помощи потрясающих цитат, которые сейчас уже стоит назвать мемами «человечность важнее даже законов, вытекающих из человечности», слышен топот концепции смерти автора, интерпретации и интертекстуализации. Да, Иуда не был предателем. Да, Иоанн Богослов не писал «Апокалипсис». Все это понятно, интересно, затрагивает душу и прекрасно читается.
Но, когда закрываешь текст, первый же вопрос «че?». Что это было? Какая флора? Какой Демиург? Что за рукопись? Кто вообще ведет повествование? Почему Агасфер Лукич похож на артиста Леонова и зачем ему, черт побери, никчемная душа Грини, это после того, как он получал ракушки и камушки от таких людей! Что это за Носов? Что именно он делает в своем лицее? Зачем Демиургу помощник, который только и делает, что надевает (а не одевает) пальто на гостей, а потом бьет им морды? Какого ляда во всем этом святодействе возник «день вежливости» из Ералаша?
У этого романа есть одна замечательная черта – в нем поверхностных план понятен, но берется он ниоткуда. Составные элементы не дают целое, оно появляется не потому, что Носов зачем-то пошел с хомбре бить чиновника из отдела культуры??? а потому, что не мог Носов этого сделать, не было у него такой возможности, функции, миссии, а он все равно, сделал.
Нам надо разобраться в ключевых вопросах книги, на которые она не дает прямого ответа. На мой взгляд, вот они.
1. Кто такой Носов, чем он занимается, зачем он вообще нужен?
2. Кто такой Демиург? Какие у него цели?
3. Какова взаимосвязь рукописей Манохина и Мытарину. Кто их написал вообще?
4. Что такое Флора, зачем ей нуси, и в чем его правда, а в чем правда Носова?
5. Зачем переписаны библейские сюжеты, если это никак не влияет на происходящее в книге вообще?
6. Каким образом рукопись ОЗ может помочь Мытарину сдать экзамен?
И много-много других вопросов, которые возникают, но остаются без ответа, если мы не разберемся с поверхностным слоем нашего произведения.
Что же, в путь! Возможно, мы узнаем что-то интересное.
Глава 1. Рукописи. Вступление автора.
Мотивация. Зачем написан текст?
В последнее время, как пишет нам автор дневника господин Мытарин, очень много говорят о Г. А. Носове (думаю, что упоминание про Га-Ноцри в данном случае уже банально и отточено многими мастерами пера). И нам очень много про Г. А. Носова врут. Естественно, столь небрежно брошенная информация мало кого всерьез заинтересует. Но есть один важный вопрос, который вытекает из нее, это вопрос мотивации. Автор дневника решается опубликовать свой текст для того, чтобы сказать о Г. А. Носове некую правду, которую стало принято искажать.
Эта правда для него имеет важнейшее значение. Поэтому все содержание дневника должно ее раскрывать. Этот труд является очевидным опровержением неких инсинуаций, о которых нам узнать не дано.
Что это за инсинуации, мы гадать не будем. Но мы твердо исходим из аксиомы номер 1. К научной, творческой деятельности г-на Носова полемика не имеет никакого отношения. Иначе нам об этом бы в дневнике писали. Но Г. А. Носов в дневнике не занимается наукой, педагогикой или философией. Он занимается местной политикой и слегка по наклонной касается преступного мира.
Итак, мотивацией к созданию первой рукописи стала ложь о политической, общественной и пр. деятельности Г. А. Носова. Дополнительными доказательствами этому являются непрямые обращения к другим «апостолам» большого педагога, которые иногда встречаются в тексте «я знаю, что тебе неудобно это читать» и пр.
Как и в любом приличном Евангелии, основным пророком является сам автор, с другими пророками весь текст ГА-Но сов практически не общается, и они часто совершают ошибки, предают, недопонимают, а то и вовсе истеричные женщины, что с них взять.
Думаю, нетрудно понять, кто ведет полемику. Безусловно, это классический евангельский текст со скрытой риторикой против других «знающих» и «посвященных».
Естественно, этот текст мог быть написан только после смерти Г. А. Носова, когда правда уже не может восторжествовать прямым путем, и остаются только намеки и догадки.
Автор текста «дневника», кроме всего прочего, является единственным, кто допущен к тайному знанию, а точнее – к доказательству того, что Г. А. Носов общался со сверхъестественными силами и получил от них что-то в обмен на свою душу. Второй свидетель – некий астроном, тоже не может больше явиться и что-то изменить или дополнить, примерно по той же причине, по которой Носов замолчал навсегда. Они оба мертвы.
Автор заявляет другую цель создания дневника «подготовка к отчету-экзамену» на тему «лучший учитель 21 века». Но опять-таки мы ничего не узнаем о Г. А. Носове как об учителе, только как о человеке и слегка – как о философе, да и ряд других знаний, которые совсем уже удивляют – например, проведение операций.
Глава 2. Аутентичность рукописи.
Текст был написан много лет назад для того, чтобы «вычленить и сформулировать основные принципы работы своего учителя, состыковать их с современной теорией воспитания и создать таким образом портрет совершенного педагога». Но в ней нет ни слова о принципах работы, о современной теории воспитания и о педагогическом мастерстве. Ни слова – это всегда перебор, в какой-то мере Г.А. педагогикой озабочен, он обращает внимание «самонадеянного юнца» (который уже читал лекции в аспирантуре) на то, что у него кто-то там «отстает по логике». Иногда Г.А. вдруг начинает прочувственно говорить неясное, но на научную работу это не тянет. В рукописи номер 1. Нет ни намека на попытку решить поставленную или заявленную задачу. Это не дневниковые записи, это личный дневник.
Кроме того, текст отредактирован, и отредактирован сильно. Пришлось многое расшифровать и переписать заново. Были якобы опущены все страницы, не касающиеся «Григория Анатольевича». В итоге был обескровлен забавный. Трогательный и жалкий юнец с его возрастными проблемами.
А что осталось?
Остался автор текста, который по какой-то мистической причине получил высокое доверие учителя, его разрешение этот текст записать и ходить с ним в одиночку на все мероприятия (чушь невиданная, и действительно, его участие в собеседованиях с мэром города по теме наркотиков в качестве свидетеля, безусловно, нелепо и не может быть принято за правду).
Перед нами хорошо отредактированный текст, имеющий полемическое значение, основная задача которого – передать нам информацию: г-н Мытарин единственный, самый допущенный, безгрешный и окончательно знающий правду игрок этой сцены, который один и только один может быть признан первым учеником.
Между тем, само авторство текста, которое г-н Мытарин себе приписывает, довольно спорно, о чем мы будем говорить позже.
Глава 3. Рукопись ОЗ.
Эта рукопись появилась из-под обломков обсерватории, хотя это неточно. Точно то, что передал ее Мытарину лично Г.А. и сказал, что тот может «освободиться от плоскости обыденных размышлений». Другими словами, Г.А. подтвердил истинность этой рукописи. Что не мудрено – он был свидетелем некоторых событий, в ней упоминавшихся.
Однако у рукописи есть автор, и это крайне неприятно для Мытарина. Дело в том, что этот, пусть и скончавшийся г-н Манохин вполне может претендовать на роль человека, в той же мере, что и Мытарин, познавшего Неизведанное, что лишает г-на Манохина монополии на Г.А. и его связь с Демиургом.
Поэтому Мытарин сразу ставит авторство Манохина под сомнение. Не сами факты, которые происходят в рукописи – тут у него особых сомнений нет, но именно авторство Манохина. Вопрос об авторстве остается для него открытым. Лучше всего, конечно, было бы, чтобы автором был сам Г.А.
Но не получается, потому что на страницах проклятой рукописи Г.А. проходит в качестве героя событий, а не участника. Причем в таком месте, которое никак не уберешь при редакции, - а редакция была, - о причинах мы поговорим позже. Остается только вздыхать и натягивать неочевидное на очевидное. Например, тот факт, что бумага и стиль печати не подходят к датам жизни Г.А.
Знаете ли, если уж портфель из ада и покупка душ подходят к датам жизни Г.А., то это…
Г.А. никогда так не относился к своим ученикам. Никакой мистификации. Поэтому он никому из них никогда прямым текстом не говорил, что думает, удалял их во время особо важных бесед и постоянно мучал цитатами и метафорами… Недурно.
И конечно, Г.А. никогда не стал бы делать лирическим героем астронома, потому что не был особо подкован в этих науках. Ну да, у нас же только астрономы пишут про астрономов, врачи про врачей. Естественно, что никаких специальных знаний Манохин в своей рукописи не показывает, все предельно упрощает для читателя, а уж проконсультироваться со специалистами Г.А. Мог всегда.
Итак. Назван подразумеваемый автор – Г.А. и были приведены аргументы в пользу того, что это не он. Но аргументы жидкие, не выдерживают никакой критики и потому оставляют у нас общее ощущение, что это все-таки Г.А. Так проще Мытарину.
Что до настойчивого заверения автора, что он «не редактировал и не менял текст рукописи», то мы можем ответственно заявить – это вранье. Рукопись начинается с описания разговора Демиурга и Агасфера Лукича, описания дома, дождя, повадок, жестов и пр. в тот момент, когда Манохин еще не пришел на службу к Демиургу.
Ни до этого, ни после этого Манохин не имеет привычки описывать то, чего не видел. Он не создает художественное произведение, это очевидно. Начало рукописи «ОЗ» стилистически, по смыслу и по нелепости своей выпадает из всей структуры романа, в нем наговорено столько пустоты…
И это только один пример.
Например, Манохин то женат, то не женат. После привода прокурора к Демиургу он дает нам справку, что давно разведен. А Сючка кричит ему в лицо «то-то у тебя жена полупорхатая». Таких нестыковок в образе Манохина – великое множество. И вопрос только в том, кто занимался редакцией – неумелый апостол Мытарев, или все-таки другие люди…