Эпизод 44. "Я Шаганов по Москве".
Козин меня разыскал по какому-то случаю телефонным звонком и говорит:
– Да, вот ещё что, смотрел картину голливудскую по НТВ с Джойсом Лунгреном, это такой каратист небезызвестный, и там песня звучала «Выйду ночью в поле с конём». Скажи Лукинову, стихи точно твои, а они, американцы, наверно, думали, что песня народная, ещё тех веков дремучих…
Лукинов как всегда знает всё раньше других и всегда торопится:
– Уже занимаемся, уже занимаемся вопросом.
В стихотворном сборнике моём «От Волги до Енисея» стихи про этого коня открывают книгу, а редактор «ЭКСМО» Анна Семёновна наша любимая сомневается:
– Может быть, начать со строчек, одноимённых названию всей книги?
Я возражаю:
– Да нет, Анна Семёновна, давайте про коня. Тут мне друзья говорили, в фильме каком-то американском песня на те стихи даже в кадре звучит…
В комнате редакторской повисает тишина, все смотрят в мою сторону:
– Саша, а вы знаете, что вы можете обогатиться?.. Если они использовали вашу песню без уведомления, это же нарушение авторских прав…
А мне припомнился Фурманный переулок. Игорь Пьянков проживал там в коммунальной квартирке, и я частенько зависал в его компанейских однокомнатных апартаментах. Дом столетний, если не больше. И сосед недавний с верхнего этажа, установив джакузи мощнейшее на деревянные перекрытия, однажды превратил в настоящий бассейн два нижних этажа. Был он человек зажиточный. И весь околопьянковский коммунальный рай от души радовался:
– Теперь всё, голубчик, сделает всем ремонт, не отвертится. И за моральные издержки взыщем по полной! – горячилась соседка в организованном ею по поводу такой на редкость удачной протечки застолье. Видимо, полугодовое жалование было обеспеченно давнишним обитателям старинного доходного дома.
Первый этаж Игоря невысокий, я всегда стучался прямо в окошко. Он мне говорит как-то:
– Вчера загулял, ключи дома оставил. Возвращаюсь в четыре утра, по твоей методе стучу тихонечко в окно, чтобы никого не разбудить из соседей. А мне сзади по плечу: «Ваши документы!» – патруль объезжает окрестности. Разобрались, конечно…
– Хорошо, что бдят! А помнишь, как однажды ты открываешь шторы и нос к носу видишь – бомжи расположились на твоем уличном подоконнике. Ты им недоумённо: «Вы чего, э?»
Мои коммунальные воспоминания остались в неосознанном шестилетнем возрасте, и Пьянковы своим заселением в Фурманный освежили подзабытые ощущения. Тетя Надя, дородная соседка, угощала борщом, видя, к примеру, похмельное пробуждения соавторов – композитора и поэта. Вообще, Пьянков – мой любимый собутыльник, я ему так и сказал:
– Может мы и не самые яркие песни с тобой сотворили, но время провели с пользой – однозначно.
Также тетя Надя говорит мне:
– Саша, я тебе невесту нашла. Иди в краснопресненский суд, она там, девушка эта, документы принимает. Скажешь, от тети Нади.
Заботилась! Таков он, коммунальный быт.