Не было спроса, как говорится, не было бы и предложения. Не будь архаичный стереотип «большого и сильного мужика» так привлекателен в обществе, не так много мужчин практиковало бы так называемую токсичную маскулинность. Это в просвещенном и развитом современном обществе над такими проявлениями уже давно все смеются, они уже давно являются общественно порицаемыми и даже неприличными. А в обществе, в своем развитии недалеко ушедшем от архаики, быть таким «мужиком» - по-прежнему вполне заманчивая перспектива.
Но почему? Почему эта самая токсичная маскулинность так привлекательна?
А потому же, почему самые популярные антигерои, вроде Данилы Багрова, «Лапшы» из «Однажды в Америке» или Тома Шелби из «Острых козырьков» превращаются в обществе в героев. Это поистине, как отметил читатель в комментарии к статье «Может ли любить злодей?», какое-то «братство обожания разбойников», постоянная романтизация и «оправдание их противозаконных поступков». И да, причины подобной романтизации кроются там же, где и причины популярности архаики в целом. Это, как метко определил читатель, «поиск личного бога, волшебства, который не просто колдует, минуя божеские законы, а волшебствует для тебя лично».
В испаноязычных странах еще в 1930-40-х годах появился термин «мачизм» - откровенная демонстрация своей мужественности, бравирование мужским превосходством. «Мачо» - не просто сильный и физически привлекательный мускулистый мужчина, это прежде всего мужчина, обеспечивающий и защищающий свою семью и, в принципе, обязанный защищать слабых. Это идеализированный образ мужчины, объединяющий в себе все самые популярные стереотипы о мужественности, квинтэссенция героев любовных романов.
Это, безусловно, очень привлекательный и, в целом, вовсе не агрессивный образ. Но, как часто происходит в архаическом этическом восприятии, любой даже самый положительный, привлекательный и сложный образ по мере его эксплуатации в общественно-культурном пространстве словно бы истирается, упрощается, превращается в схемы. Так архаика упростила и образ «мачо», выхолостив из него и необходимость физической привлекательности, и стремление обеспечивать семью, и важность быть храбрым, честным, порядочным, и ответственность, которую мачо должен нести за свои поступки.
Ничего не осталось, кроме постоянной готовности к насилию – сначала из стремления защитить своих близких, а затем и насилию просто так. Так «мачизм» превратился в «токсичную маскулинность» - когда для того, чтобы быть мужественным, стало просто достаточно быть агрессивным.
Но былой романтический флер, как слабый запах хороших духов, над этим образом продолжил витать. Эта «маскулинная» агрессивность по-прежнему ассоциируется в архаичном восприятии с защитой, заботой, силой, способной, словно по волшебству, решить все проблемы. Мы с вами хорошо уже знаем, как трудно в архаике отказываться от стереотипов, особенно от стереотипов с романтическим флером. Именно поэтому «большой сильный мужик» по-прежнему многими воспринимается как защитник, хотя все, что этот «большой сильный мужик» делает – только разрушает. Но все время кажется, что вот-вот – и он перестанет разрушать и начнет защищать.
Нет, увы, не начнет. У токсичной маскулинности, как и у всех других проявлений архаичного самосознания, нет потенциала и нет ресурсов, чтобы переключить тумблер с агрессии на созидание. Этому должна предшествовать огромная психологическая работа, превращающая «токсичную маскулинность» в просто «маскулинность». И, как любое преобразование архаичной этической модели в современную, эта работа требует немало сил, времени, а главное – желания измениться к лучшему.