Одним из самых известных мнемоников был Соломон (Саломон) Шерешевский (1892–1958). В середине 1920-х годов, в возрасте 30 лет, он начал работать в литовской ежедневной газете. Во время редакционных совещаний Шерешевский не записывал никаких поручений от своего начальника, даже подробной информации, такой как адреса или номера телефонов. Когда главный редактор потребовал объяснений, оказалось, что Соломон помнит не только то, что было связано с его обязанностями, но и самые мелкие замечания в адрес коллег по редакции. Он помнил, как казалось, всё.
Главный редактор, заметивший необычные способности своего сотрудника, направил его к молодому психологу Александру Лурии, основоположнику нейропсихологии (1902–1977). Александр Лурия заявил во время первых экспериментов, что у Соломона память выше среднего.
Учёный изучал своего пациента в течение 30 лет, описав историю его болезни в книге «Маленькая книжка о большой памяти». В ней была трогательная история человека, наделённого феноменальной памятью и полным отсутствием способности к забыванию.
Исключительные способности доставляли Шерешевскому больше хлопот, чем можно было бы предположить, тем более что его интеллект был весьма средним.
В детстве Соломон Шерешевский проявлял музыкальные способности. Некоторое время посещал музыкальную школу, мечтая о карьере скрипача. Но ушная инфекция положила конец его амбициозным планам.
Он выбрал журналистику, но и эта затея не увенчалась успехом. Шерешевский не справлялся со своими профессиональными обязанностями. Позже он стал зарабатывать деньги, выступая перед публикой демонстрируя свои способности: запоминал ряды чисел, слов, дат, названий улиц, сложных математических формул, целых текстов на неизвестных ему языках.
Благодаря беседам, экспериментам и наблюдениям Лурия пришел к выводу, что Шерешевский — природный мнемоник — он запоминает почти каждую деталь в очень короткое время благодаря фотографической (эйдетической) памяти и синестезии (психологический феномен, при котором человек соединяет сигнал от одного органа чувств с сигналом от другого).
Фотографическая память позволяла Шерешевскому собирать огромное количество информации. Подопечный Александра Лурии запомнил серию из 20 цифр за 35–40 секунд и 50 цифр за 2,5–3 минуты. Соломон закрывал глаза и представлял числа, написанные на доске или листе бумаги, а затем легко воссоздавал их, даже спустя 15 лет. Точно так же он быстро запоминал длинные уравнения, формулы, которые даже не понимал. Например, в одном из опытов Лурии в 1937 году он повторил слова первой строфы «Божественной комедии», прочитав их без запинки и единой ошибки.
Шерешевскому, как и при запоминании математических формул, не нужно было понимать слова, чтобы правильно их вспоминать. Его особенность состояла в том, что он часто не осознавал значения того, что так хорошо помнил, и не умел творчески использовать сохранившуюся информацию. Он помнил, воссоздавал, но не перерабатывал.
Однажды Шерешевский рассказал Лурии о своих впечатлениях от изучения еврейских молитв в возрасте 2–3 лет, слов которых он не понимал. Став взрослым, он всё ещё помнил цвета и тона, связанные со словами.
Лурия отмечал:
«Каждый звук, который он слышал, сочетался с цветом, светом, вкусом и прикосновением одновременно».
Соломон утверждал, что видел «клубы дыма», «гладкие или прерывистые линии», он чувствовал «щекотание в левой руке». Припоминание известного слова или числа вызывало волну ранее запомненных ощущений.
После многих лет исследований Лурия не обнаружил у Шерешевского каких-либо ограничений памяти. Он кодировал и легко вспоминал любую информацию, которую помнил.
Шерешевский и Александр Лурия приложили немало усилий для поиска способов удаления повторяющихся воспоминаний. В своём воображении Соломон записывал их на доске, а затем стирал. Он пытался избавиться от них, сжигая свои записи. Некоторые методы немного помогали, но редко. Хаос, царивший в перегруженном сознании, привёл к тому, что Соломон Шерешевский провел последние годы жизни в психиатрической больнице.