В одну из моих поездок в Москву со мной в одном купе оказался мужчина лет сорока. Он бросился мне в глаза ещё при посадке в вагон. Одет предельно просто – джинсы, майка, никаких претензий на моду, на то, чтобы быть в тренде. Вместе с тем, отличался он каким-то внутренним благородством. Был он высоким, подтянутым, с короткой красивой стрижкой, но не бритый.
В купе мы оказались одни. Он представился, назвался Егором. Долгое время разговора у нас не получалось. Он больше смотрел в окно и был задумчив. Я определила, что у человека что-то случилось, поняла, что разговор затевать неуместно. Но он начал сам.
- Вы в Москву в гости или домой? – поинтересовался.
- И в гости и по делам, - ответила я, - мой дом в Т.
- Это и мой город, но уехал я вместе с родителями ещё школьником был. Можно было и забыть его… а не забывается. Езжу постоянно туда.
- Значит, дорогие люди там остались, может, близкие родственники, - предположила я.
- Не совсем так. Ни родственников, ни друзей… Считается, что преступников тянет на место преступления. Вот и меня…, - я удивлённо посмотрела на него, а он продолжил, - Преступление я не совершил, но всё это очень близко к нему. Вот и гонит меня туда. Понимаете… ошибки молодости. Да и ошибкой назвать трудно. Просто смалодушничал.
Я поняла, что Егору хочется высказаться и я, незнакомая женщина, это то, что надо. Говорят же, что незнакомым попутчикам легче всего рассказать то, что другим не доверишь.
- Что-то случилось в молодости? - помогаю ему начать разговор. Он кивнул и стал рассказывать.
Было мне тогда 16. Была весна, праздничные первомайские дни. Мы впятером слонялись без дела в школьном дворе и не могли придумать себе занятие. У Пашки Кичкало оказался ключ от замка, висевшего на двери большого школьного сарая, где хранились мало используемые хозяйственные принадлежности, инвентарь и разные транспаранты и флаги с которыми ходили школьники на праздничные демонстрации. Каким-то образом ещё года три назад ключ попал к старшеклассникам и с тех пор пацаны использовали сарай во внешкольное время для своих целей: потусоваться, покурить, побороться на старых спортивных матах, которые давно уже пора выбросить.
Мы курили, пили вино и рассказывали анекдоты, посматривая в щелку приоткрытой двери сарая за тем, что делается во дворе.
Но во дворе ничего интересного не было и даже по проходящей по школьному двору пешеходной дорожке очень редко кто проходил. Мы уже собирались уходить, как увидели идущую через школьный двор девчонку со скрипкой в руках. Видно хотела сократить путь домой из музыкальной школы.
- О, смотрите, Черепашка ползёт! – воскликнул Витька Осипов и вышел из сарая. Следом вышли ещё два пацана и преградили путь девчонке. Все её не один раз видели, так как живёт она по соседству с нашей школой, хотя и учится в какой-то другой. Её все звали Черепашка. Это потому что была она горбатенькая и казалось, что у неё нет шеи, а маленькая головка, как бы выходила из под панциря. Смотрелась она уродливо и её лицо также было некрасивым. Говорили, что она довольно успешно учится в музыкальной школе по классу скрипки и собирается после её окончания поступать в музыкальное училище.
- Ну-ка, сыграй нам что-нибудь, - скомандовал Пашка , - а мы послушаем, правда ли говорят, что хорошо играешь?
Девчонка с опаской посмотрела на пацанов, хотела пройти мимо, но они её схватили за рукав и потащили в сарай.
- Играй! – сказал Пашка и девчонка открывая футляр и доставая скрипку спросила:
- А что играть?
- Ну, хотя бы, в траве сидел кузнечик, - насмешливо сказал кто-то из ребят.
- Да брось ты. – прервал его Пашка, - Она сама сейчас кузнечиком будет. Ну-ка, Витька, заведи её за перегородку.
Пашка - авторитет. Витька послушно подошёл к Черепашке и оттащил её.
- Раздень её. Витька, я сейчас подойду, потом все по очереди.
Витька вышел из-за перегородки, а Пашка пошёл туда. Было слышно, как Черепашка плакала и просила не трогать её. Но не долго было её слышно, видимо Пашка закрыл ей рот кляпом.
После того, как Пашка в развалочку вышел, по очереди пошли туда другие пацаны. Я отошёл в дальний угол сарая, сидел там и не был намерен насиловать и без того несчастную уродливую девчонку. Я хотел кричать и требовать прекратить издевательство над калекой, но… сидел и молчал.
Когда все сделали своё гнусное дело, Пашка обратил внимание на меня.
- А ты что? Хочешь быть в стороне? Иди! – приказал он и я пошёл.
Девочка сидела и тихонько плакала. Я сел рядом. Её не трогал. Мне и самому плакать хотелось от того, что трусом оказался, от того что не помог ей, не защитил.