Так тихо! Слышно лишь, как шелестят мгновенья, И уплывают быстрым ручейком. Нет ничего, ни страха, ни сомненья. Лишь сожаление о непережитом. Почти невидимый, надежды тонкий лучик, Проковыряв заслон из плотных штор. Опять со мною верный мой попутчик, И с ним веду я тихий разговор. А ночь стекает в чашку из -под кофе. Она уже опять почти полна, Распят на стенке моей тени профиль. В осколках странного и не цветного сна. Так утро далеко, непостижимо, Тысячу суток длится эта ночь. Ее схватить бы, мне необходимо. И вытолкать за дверь скорее прочь! Пускай она побудет в роли, Просителя, которому отказ, Изрядно наступая на мозоли, Захлопывают двери каждый раз.
Так тихо! Слышно лишь, как шелестят мгновенья,
И уплывают быстрым ручейком.
Нет ничего, ни страха, ни сомненья.
Лишь сожаление о непережитом.
Почти невидимый, надежды тонкий лучик,
Проковыряв заслон из плотных штор.
Опять со мною верный мой попутчик,
И с ним веду я тихий разговор.
А ночь стекает в чашку из -под кофе.
Она уже опять почти полна,
Распят на стенке моей тени профиль.
В осколках странного и не цветного сна.
Так утро далеко, непостижимо,
Тысячу суток длится эта ночь.
Ее схватить бы, мне необходимо.
И вытолкать за дверь скорее прочь!
Пускай она побудет в роли,
Просителя, которому отказ,
Изрядно наступая на мозоли,
Захлопывают двери каждый раз.