Люсенька была хорошенькая.
Знаете, бывают такие девушки, которых недостаточно назвать красивыми или стройными. Они не высоки, но и не маленькие ростом, не яркие, но и блеклыми их тоже не назвать.
Она была не похожа на безликую жену разведчика, но и уникальной внешностью не обладала. Про таких девушек и придумали это удивительное определение: хорошенькая. Все: и характер, и фигурка, и личико, и даже манера двигаться и одеваться – все подходило именно под понятие «хорошенькая».
Как и положено хорошенькой девочке студентке Философского Факультета Киевского Института Марксизма Ленинизма она была парторгом. Причем не просто парторгом, а очень ответственным и исполнительным парторгом.
И, как и положено в лучших традициях советских историй, в Люсеньку были влюблены все однокурсники. Причем часть мальчиков Люсеньку обожали и не скрывали, а часть любили тайно и страдали в сторонке. Люсенька была деревенская, поэтому, как и положено хватким деревенским девочкам с Юга Украины, рассматривала в качестве женихов только и исключительно киевлян. Причем не вновь испечённых жителей коммунальных квартир, а обитателей Крещатика и в этой округе.
Люсенька была девочкой серьезной, к тому же старшей дочерью в многодетной семье, где были одни девочки. Родители бились до последнего, но мальчик так и не народился. Седьмые роды дались очень тяжело. Врачи еле вытащили обоих, мать и дитя, с того света, и на этом попытки родить мальчика у супругов прекратились.
- Доню, - сказала ей мать, провожая в Киев,- ты помни, шо самый лучший ВУЗ – это Выйти Удачно Замуж. И ты с этим не тяни, а то после тебя сестрам не выйти, так и будут тебя ждать. И там погляди какого престижного жениха-то, шо б было потом остальных поближе пристроить к тебе, да и посытнее, а то куда их в деревне в нашей столько девать-то, у нас и мужиков то тут нет никаких.
А так как слово матери закон, то Люсенька изначально выбрала себе в кавалеры Виталика, сына Председателя одного из смешных Райкомов Партии Украины, который, в отличии от Люсеньки был абсолютно «никакой». Никакой в понимании внешности, ума, и даже характера.
Эта история настолько заурядная, что не стоило бы о ней рассказывать уважаемому читателю, но, как и положено во всех моих историях, начало в ней самое обычное, а вот продолжение…
Но начнем все-таки по порядку.
Современному человеку покажется невероятным, но купить хорошую обувь или одежду в СССР можно было либо у спекулянтов, либо в Салоне для Новобрачных. И в тот день, когда Люсенька с Виталиком подали заявление в ЗАГС, им выдали приглашение на покупку свадебных нарядов именно туда.
Люсенька очень старалась, выбрала себе платье, туфельки и массу вещей, про которые юные девушки не рассказывают посторонним людям. Выбор костюмов был не велик, да и в Люсенькином представлении свадебный костюм должен быть черным. И, соответственно, ботинки к нему должны быть черные и белая рубашка. А выбирать там было особенно нечего. Люсенька купила костюм, ботинки, рубашку. И даже галстук. Улыбчивая, грудастая и горластая продавщица завернула все это в бумагу, перевязала бечевкой и Люсенька выпрыгнула на залитую солнцем улицу.
Уже дома обнаружилось, что ботинки не черные, а темно-серые и жениться в них нельзя.
- Ну куда ты смотрела? Как можно было не увидеть, что это не черный цвет? Где были твои глаза? – возмущался Виталик. – Куда их теперь девать?
- У тебя же есть хорошие ботинки, а эти можно просто в институт носить.
- Да я решу, куда свои ботинки носить! Еще не поженились, а ты уже совершенно бесхозяйственно и бездумно тратишь деньги! А что потом будет? После свадьбы? Бабы вечно после свадьбы дуреют, а ты уже дура! – не унимался Виталик.
- Я проверяла, ботинки были черные. Наверное, продавщица в магазине подменила, когда упаковывала.
- Как тебе не стыдно! – возмутился Виталик, - Сразу чувствуется, человек учится пропаганде! У тебя уже язык поворачивается свои ошибки на рабочих людей сваливать! Давно ли сама выбралась? На несчастную продавщицу! Но признать свою ошибку – никак не можешь! И этот человек собирается работать в государственных структурах советского…
Виталик, наверное, еще долго возмущался, но Люсенька схватила ботинки и выбежала в коридор общежития. Так хотелось сделать сюрприз жениху, а в итоге – скандал. И надо же было так опростоволоситься! Не проверить, что продавщица заворачивала!
Люсенька злилась на себя и вспомнила ехидный взгляд продавщицы и ее «До свидания!».
«Наверняка неликвид, списанный подсунула, а черные ботинки перепродаст!» - возмущалась Люсенька.
Она бежала по коридору общежития и даже не заметила, как пробежала все девченочное отделение общежитие и вбежала в общую кухню. Обычно там гул и гам. Но в тот момент был только Толик, который варил что-то на ужин.
- Люсенька, что случилось?
Люся рыдала и ничего не могла ответить. Она села на пол на кухне, облокотившись на стену и прижимала ботинки к груди.
- Люсенька… - все что мог произнести Толик.
Он сел рядом с ней. Привлек ее к себе, Люсенька обняла его за шею и еще громче разрыдалась, ботинки выпали из ее рук.
- Что это? - удивился Толик.
- У тебя какой размер? - неожиданно спросила Люсенька Толика.
- Сорок четвертый.
У Люсеньки моментально высохли глаза.
- Толик, примерь пожалуйста,- Люсенька протянула Толику ботинки.
Они оказались ему впору.
- Впору?
Толик кивнул, широко улыбаясь.
- Носи на здоровье! Береги!
Она встал перед Люсенькой, помялся с ноги на ногу. Потом вдруг, неожиданно, встал руки в боки, и запел:
- Эх, яблочко! Да на тарелочке…
Толик переступал с ноги на ногу в танце, закидывая то одну, то другую руку за голову, он запел громче и начал плясать вприсядку.
Люсенька залилась звонким смехом.
- Откуда ты взяла такие удобные ботинки? – пропел Толик.
- В Салоне для Новобрачных,- радостно ответила Люсенька и осеклась.
Толик перестал танцевать.
- Ты замуж выходишь?
Люсенька даже не узнала голос Толика. У нее сжалось сердце и опять выступили слезы. Она только кивнула.
- За киевлянина?
Люсенька кивнула второй раз.
- Поздравляю! – ответил Толик и начал снимать ботинки.
- Толик, ты расстроился, что ли?
- Я рад за тебя, ты бы все равно в нашу деревню не поехала.
Он вложил ботинки в руки Люсеньки.
- Толик, пожалуйста! Это не свадебные! Я специально для тебя купила! Посмотри! Они не черные! Они темно-серые! Это я тебе купила! Я же думала, что ты свидетелем придешь! – на ходу сочиняла Люсенька и догоняла Толика, стремительно босиком уходящего из кухни, забывшего даже свои стоптанные тапки на кухне. - И у тебя что-то кипит!!!
Толик вспомнил про кастрюлю на плите, вернулся, выключил газ, ухватил кастрюлю полотенцем да обе ручки и пошел в свою комнату. Люсенька побежала за ним, но дверь захлопнулась прямо у нее перед носом. Люсенька замерла с открытым ртом. Но стучать не решилась. Она поставила ботинки у двери. Встала на цепочки и бесшумно ушла.
***
Люсенька вышла замуж за Виталика, но брак распался очень быстро. После развода тесть сделал ей и дочке квартиру на окраине Киева, которая очень быстро стала далеко не окраиной. В 1991 году Виталик уехал в США и след его пропал. Были отдельные сплетни, что он то ли просил милостыню на Брайтон Бич, не то работал официантом на Манхеттене, но могло быть и то, и то одновременно. С Люсенькой у них не было контакта и даже на похороны отца в 1995 году он не появился, хотя, возможно, его просто не было в живых самого.
Люсенька в Перестройку неожиданно для себя попала в струю, на фоне обострения экономической ситуации появились новые возможности, одна из которых была международные отношения. Бывшие однокурсники в одночасье оказались представителями разных стран, не считая тех, кто поуезжали в Израиль еще в 80-е. Коммуникационные навыки Люсеньки достигли своего апогея и на рубеже двух тысячелетий она оказалась Директором Общественного Фонда «Дети Чернобыля», и самое главное замужем за Главным Конструктором завода «Эйрбюс». Паскаль был очарован Люсенькой, а факт того, что она занимается лечением детей, пострадавших от катастрофы, сразил его наповал.
Двадцать лет с ним пролетели как один день.
Жизнь Люсеньки протекала спокойно и безмятежно, как это и бывает у счастливых женщин. Дочь выросла и жила в Норвегии, занималась изучением планктона, как потенциального пищевого ресурса человечества и с внуками не торопилась. Жизнь Люсеньки проходила между обязанностями супруги ученого с мировым именем в области авиации и матери ученого с мировым именем в области биоинженерии, а в свободное от симпозиумов, светских раутов и церемоний различных награждений, она занималась волонтерством сразу в нескольких общественных организациях.
Несколько раз она приезжала с мужем в Киев. И даже встречалась со своими однокурсниками. Но Толика она за эти годы ни разу не видела. Он закончил институт раньше их с Виталиком и уехал в свою деревню. Потом стал Мэром своего райцентра, а потом и главой региона. После Ющенко его политическая карьера пошла резко на спад.
После 24 февраля жизнь всех изменилась.
Даже Люсеньки.
Деятельность ее поменялась и теперь она работала на приеме украинских беженцев. За огромным потоком людей, ищущим пристанище во Франции, Люсенька вошла в прострацию и уже не различала имен, лиц, возрастов. Все было одним общим потоком горя и потерь.
В один из дней ее отправили на прием тажелораненых. Нужны были волонтеры со знанием украинского языка в центральный военный госпиталь в хирургическое отделение.
Она приехала пораньше, Люсенька так и осталась очень старательной и отвественной, поэтому приехала именно тогда, когда еще не закончилась разгрузка раненых. В аэропорт прибыл военный транспортный самолет с ранеными украинскими солдатами, среди них были два особенно тяжелых случая среди которых был один гражданский с множественными осколочными ранениями. Именно он оказался тем человеком, которого нужно было каким-то образом разговорить и установить его личность, так как никаких документов при нем не было, а если бы и были, то были бы совершенно бесполезны: лицо пациента представляло из себя несколько рваных ран, и можно было только догадываться, где у человека когда-то были глаза, а где рот. К тому же речь его была совершенно бессвязная, так как он был постоянно под обезболивающими препаратами.
***
Из пожарной машины показалась каталка. Мужчина был очень высок ростом, настолько высок, что весь не умещался на каталке. Несуразность его росту придавло отсутствие одной ноги, которую по самое бедро оторвало осколком снаряда. Он весь был укутал золотистым термопокрывалом, но только ботинок, его серый старомодный ботинок одиноко и беспомощно торчал за пределами каталки.
Люсенька его узнала. Ее руки сами потянулись к его голове. Она расцеловала его, просунула руку под термопокрывало и одной рукой она взяла его за руку, а второй обняла его так же, как когда-то в общежитии, и неожиданно сама для себя она тихонько запела ему на ухо:
- Эх, яблочко! Да на тарелочке….
- Вы знаете этого человека? – спросила женщина-пожарный, проводившая транспортировку раненых из аэропорта.
- Да, это Анатолий Петренко.
- А кем он вам приходится?
- Это мой самый любимый человек….
Неожиданно безжизненная рука шелохнулось и еле-еле сжала руку Люсеньки. Она пригнулась к нему и услышала слабый шёпот:
- Люсенька, я, кажется, один твой ботинок потерял….