Жаркое, приторно-сладкое молдавское лето я проводила у бабушки. Они с дедом жили в 40 километрах от столицы и в 50 метрах от винзавода, на который много лет исправно ходили служить. Их городок прятался под листвой старых виноградников и высоких шелковичных деревьев, плоды которых каждый август разукрашивали подошвы сандалий в цвет бургунди.
Сейчас бабушки с дедушкой нет с нами и их когда-то живой и наполненный звонким смехом дом замолк, обветшал, черешневые деревья высохли, кусты серени, в которых я маленькой пряталась от жары, изрядно поредели, а дети и внуки разъехались кто куда. Но это не мешает мне каждое лето переноситься мыслями туда, где остались детские воспоминания.
В этом году все вспоминается ярче, отчетливее. Может потому что бабушки нет с нами всего пару месяцев и рана не до конца затянулась, а может, когда вижу свою дочь мысли вихрем уносят меня в детство, а там никак без бабушки и ее дома.
Сегодня Майя играла в бассейне, вода не успела нагреться и она боялась заходить. А вот она я, стою на краю узенькой речки рядом с бабушкой, которая в который раз повторяет: «Дашенька, сначала умой лицо, намочи руки и ноги, кожа привыкнет и тебе будет проще зайти в воду».
«Дашенька», она всегда меня так звала, и когда что-то объясняла в сотый раз, и когда ругалась. Ругалась бабушка редко, но если её тонкий голос вдруг становился низким, я понимала, сейчас шутки плохи.
Бабушка всегда ходила босиком, не любила сквозняки и носила кардиганы поверх рубашек. Кардиганами был забит старинный шифоньер в дальней комнате. Я обожала туда залазить и мерить бабушкину одежду. На полке для шляп хранились документы и фотографии, в дни непогоды мы рассматривали их и бабушка рассказывала свою историю жизни. Было ли там много драмы? Судя по временам, да, но из её уст я никогда не слышала об этом, может она считала, что такие вещи не для моих маленьких ушей, но я склоняюсь к тому, что это был её жизненный принцип — никогда не жаловаться, решать проблемы здесь и сейчас и стойко выдерживать любые испытания жизни. Наверное, именно эти качества помогли ей дожить до 96 лет. А еще, разумеется, журнал ЗОЖ, который она выписывала много лет, следуя советам и бережно храня каждый номер в большом ящике комода.
Особые воспоминания вызывают запахи из бабушкиного дома. Я никогда не забуду как пахнут темные комнаты с крашеными деревянными полами, шкаф, набитый дедушкиными рубашками и бабушкиными платьями, времен их работы на винзаводе, старые книги с пожелтевшими страницами на многочисленных полках в детской комнате моей мамы, лакированный буфет с пыльной хрустальной посудой, а еще погреб, в котором хранилось вино и металлический запах воды из крана возле летней кухни. Я узнаю их даже с закрытыми глазами.
Вот и сейчас, я сижу на палящем солнце за тысячу километров от старого, но такого родного дома и, закрывая глаза, могу вспомнить каждую деталь.
Мне 11. Папа останавливается на своем стареньком жигуленке у дедушкиного гаража. Я выхожу из машины и попадаю в объятия горячего южного солнца. Передо мной деревянная калитка, которая закрывается на проволоку, далее узкая тропинка вдоль абрикосовых и черешневых деревьев, по которым я в детстве лазала и обдирала коленки, налево три ступеньки, мой любимый куст сирени и небольшой вымощенный кирпичом тенистый дворик: зеленый облупившийся местами стол, скамья, раскладушка с большими перьевыми подушками, у уличной раковины стоит бабушка и моет овощи, как всегда босиком. Оборачивается…
– «Дашенька, ты приехала!»
