(Все события вымышлены, любые совпадения случайны)
Егорке!
Из-за леса, из-за гор
Едет дедушка Егор
Сам он на лошадке,
Жена его на коровке,
Дети на телятках,
А внуки на козлятках.
Спустились с гор,
Развели костёр,
Кушают кашку
Слушают сказку
--- 1 ---
«Невезучий сегодня день, эх, невезучий», - думала студентка живописного отделения первого курса художественного училища имени Пшеничникова, а в простонародье «Пшёнки» Даша Василенко.
Сначала это яйцо дурацкое, потом мама, теперь еще опаздываю на занятия.
- Деточка, подвинься!!! - медоточиво, но при этом настойчиво пропело над ухом.
– Что? А? - вскинула голову Даша.
Трамвай был пуст. То есть АБСОЛЮТНО пуст. Но голос с соловьиными переливами бензопилы пел над ухом: «Это ж надо-то! Что за поколение такое, стариков совсем не уважат, ни приглосють, ни усадють, ни обиходють.»
Подавив раздражение, Даша опустила глаза и увидела чудо. Ну, как чудо. Возле её места стояли ножки, обутые в пару прекрасных красных (даже не красных, а такого редкого вишневого оттенка с переходом в рубиновый) казаков[1], лихо украшенных растительным орнаментом золотого причудливого шитья и каменьями темно-зеленого и глубокого синего цвета. Даша не смогла сразу и глаз оторвать, так красивы были эти полусапожки, на грани дурного вкуса и эпатажной дизайнерской вещи. Китч, но эффектный, тем более черта к безвкусице не была пройдена.
Медленно подняв глаза, Даша узрела бабулю, хотя нет, несмотря на по всей видимости преклонный возраст, она бы эту женщину «бабулей» назвать бы не решилась вслух уж точно, - «Разорвёт! В клочья!» Верх бабули был более скромный даже аскетичный, темные чулки, юбка выглядывала из-под болоневого пальто, стоп, это парка (а бабуля-то и вправду модница) и серебристого тонкого пухового ажурного платка. Глаза, спрятанные за дымчатыми стеклами очков в дорогой оправе, щеки румяные и гладкие, что яблочко наливное. «Видать, кровушка ближних помогает для поддержания нужного уровня коллагена.» Судя по высказываемой претензии в пустом трамвае, бабуля была нрава очень недоброго, а попросту стервозного. По возможности Даша таких старалась обходить стороной и по большому радиусу, поэтому она молча подхватила свой тяжелый рюкзак и пошла в самый конец трамвая.
Прислонившись к стеклу, понурила головушку и задумалась.
Утро началось странно. Вчера была Пасха, и все обменивались яйцами, соседи принесли покрашенные луковой шелухой с резным листиком по центру, мамина подруга принесла красивые серебристые с эффектом крокелюра, фиолетовые, как далекие планеты, и маленькие ярко-розовые перепелиные. Даша расписала яйца гуашью в полоску, крапинку, цветочек, их было неудобно чистить — руки вымазывались в краску, и белок становился разноцветным, но мама сказала, что её самые нарядные.
И тут сегодня откуда не возьмись в миске взялось Оно. Это злополучное золотое яйцо. Странно так, она точно помнит, что тетя Ксюша точно не приносила золотое, да и соседи на такие украшательские подвиги просто не способны. Откуда же оно взялось?
А потом Сильвер — крыса Феди, её братишки, соскочил с Дашиного плеча и прошмыгнул на стол - там и состоялась их с яйцом роковая встреча. Сильвер подскочил к миске, понюхать и поискать вкусненького. Это было ему строго запрещено, но иногда он шалил. Ткнув носом миску с яйцами, уже отвернувшись, он махнул лысым хвостом, и яйцо это проклятущее непостижимым образом закачалось и покатилось. Прямо скажем, красиво так покатилось — по длинному такому маршруту — миновав Федину тарелку с кашей, обогнуло солонку, пропетляло вокруг сахарницы, чуток притормозив около маминой кружки с кофе, как будто раздумывая, в какую сторону повернуть: направо коня потерять, прямо свободы лишиться или налево — головушку сложить. И всё же выбрало извечный путь налево, который оказался фатальным. Яйцо бесславно упало и разбилось. И тут случилось непонятное. Яйцо оказалось сырым. Золотая скорлупа разлетелась по их маленькой кухоньке и сделалась обычной скучной бежевато-красной, а лужица белка вперемежку с желтком грустной кляксой растеклось по маминому тапку и стекло под ножку стола.
Но самым странным оказалась мамина реакция. Вместо того, чтобы рассмеяться и пошутить, как обычно бывало, когда Федя или Даша разбивали чашку или тарелку, мама сегодня вдруг побледнела и замерла, подавшись вперед. А потом потекли слёзы, молча без единого звука, целая бесконечная минута горьких безмолвных слёз.
Даша испугалась, такого она не видела. Чтобы не происходило, её мамушка никогда не плакала, всегда говорила, что прорвёмся и старалась пошутить, чтобы не напугать их, детей. А тут такое. Федя тут же начал реветь, даром, что семь лет человеку - повёл себя как малыш несмышлёный. Но даже это не заставило маму сразу успокоиться.
– Время истекло..., - только и промолвила она.
– Какое время, мам?
– Собирайся, Даш, у тебя занятия.
И выпроводила Дашу из дома, выпихнула прямо, только зачем-то всучила ей Федину серебряную ложечку с медвежонком на ручке. Федя обиделся, но мама объяснила, что Даша зайдет по пути домой к ювелиру почистить, и вечером ложка снова вернётся к хозяину.
Вот об этом и думала Даша.
– Тебе что места жалко? - раздалось над ухом.
Подняв голову, она снова увидела старую ведьму.
– Я не понимаю, здесь куча свободных мест.
– Тебе и не надо понимать, Дарёнка. Эко мать распустила тебя, никакого уважения.
– Я ж вам место уступила.
– Я не просила уступать, я хотела рядом сесть. И вообще, мы время теряем, оно и так Истекло.
«Ну, точно, Бабуля того», - мелькнула мысль
– Дарёна, не груби!
– Ой! Моя остановка, - Даша схватила рюкзак и метнулась к выходу. Идти пришлось еще целую остановку, рюкзак был тяжелый — после занятий она собиралась в чайную на подработку и захватила все свои приборы для церемонии, кроме того там был альбом для рисования и пенал с рисовальными принадлежностями, кошелёк, пару шоколадок, бальзам для губ со вкусом малины и плейер, телефона у нее не было, что причиняло определенные неудобства, но мама в этом вопросе была необъяснимо строга. Так что путь до Пшёнки в одну остановку оказался долог и неудобен. Как некстати эта бабка, Даша и так опаздывала.
[1] Казаки - название коротких (до лодыжки) ботинок со скошенным каблуком и очень острым мысом, часто украшенных заклепками и цепочками.
