Чудо, которое удивляет меня больше всего – это жизнь, господин Читатель.
Я называю её пятой стихией. На Земле это вполне уместно. Жизнь, биосфера, здесь оказывает влияние не меньшее, чем геосфера или литосфера какая-нибудь.
Чего стоит только фитопланктон. Эти микроскопические водоросли, которыми полна другая сторона шарика. Та, где сплошной океан. Они каждый день производят от 50 до 85% (по разным оценкам) кислорода, меняя атмосферу на Земле. Дарят возможность пожить Вам и вон той белке, господин Читатель.
Меняют атмосферу. Микроскопические водоросли, которые живут в среднем один день. Расскажите им о влиянии человека на экологию.
Жизнь – сила планетарных масштабов. Как земля включает в себя песочек на пляже, но и землетрясения. Как вода включает в себя стыдливую струю в кустах, но и океанический шторм. Как воздух включает в себя пьяный выдох перед сном, но и всё небо. Как огонь включает в себя отчаянный чирк умирающей зажигалки, но и лесной пожар.
И жерло вулкана.
Так и жизнь включает в себя лично Вас, господин Читатель, но и океанические массы фитопланктона, меняющие атмосферу Земли.
И это страшно. Быть частью непрерывного планетарного процесса, и понимать, что ты есть. И ты часть. И никуда от этого не деться.
Люди думают, что они боятся смерти. Что ж, это правда. Но и то правда, господин Читатель, что жизни люди боятся не меньше. Ровно столько же.
И среди молчания, как несомненный ответ на вопрос матери, послышался голос совсем другой, чем все сдержанно говорившие голоса в комнате. Это был смелый, дерзкий, ничего не хотевший соображать крик непонятно откуда явившегося нового человеческого существа.
Прежде, если бы Левину сказали, что Кити умерла, и что он умер с нею вместе, и что у них дети ангелы, и что Бог тут пред ними, – он ничему бы не удивился; но теперь, вернувшись в мир действительности, он делал большие усилия мысли, чтобы понять, что она жива, здорова и что так отчаянно визжавшее существо есть сын его. Кити была жива, страдания кончились. И он был невыразимо счастлив. Это он понимал и этим был вполне счастлив. Но ребенок? Откуда, зачем, кто он?.. Он никак не мог понять, не мог привыкнуть к этой мысли. Это казалось ему чем-то излишним, избытком, к которому он долго не мог привыкнуть.
Л.Н. Толстой «Анна Каренина».
Жизнь пугает. Своей беспрерывностью, неизбежностью, неотменимостью. Жизнь слишком чудесная и прекрасная. Хочется вылезти из неё, посмотреть со стороны, отсоединиться. Хотя бы на миг. А никак. Вы всегда внутри, и это постоянно движется, меняется, никогда не останавливается.
Люди прячутся от жизни кто-куда. Алкоголь и наркотики, видеоигры, телевизор, сумасшествие, фанатизм и другие иллюзии. Люди возводят в абсолют важность какой-нибудь дребедени вроде карьерного успеха или распространения своей идеологии только для того, чтобы заслонить перед собой жизнь. Слишком сложно жить каждый день, каждую секунду без передышки. Слишком страшно.
Смерть, наоборот пугает, что за ней ничего нет. Хоп. И всё. Больше ничего. Но со смертью проще – с ней не сталкиваешься каждый вдох, каждый шаг и каждый пук, поэтому можно делать вид, что её и вообще нет. Просто отворачиваться, пока не схватит из-за угла.
Жизнь буйствует, продолжается. Смерть идёт по пятам. Жизнь также неизбежна, как и смерть. Всё интересно – и жизнь, и смерть. Избыточно интересно, до ужаса.
Слишком чудесно.
Поэтому люди придумывают себе свои собственные, человеческие, чудеса. Единорогов там, роботов, инопланетян. Илонов Масков и Стивов Джобсов. Пророков и святых. Проклятых и злодеев. Плюют через левое плечо и смотрятся в зеркало, если пришлось вернуться. Пытаются обесценить чудо, описав его языком науки.
Настоящие чудеса, которыми окружены люди слишком настоящие и слишком чудеса. Люди к ним ещё не готовы. Не готовы к встрече с самими собой, потому что каждый отдельный человек и есть сам по себе чудо. Да ещё какое!
Пойдёмте, господин Читатель. Я покажу Вам.