Она переборола в себе дикое желание поставить точку, оттянув момент истины неизвестно на сколько, от чего внутри все больно сжалось, она чувствовала, как слезы вот-вот хлынут из глаз, потому она во время ответила ему – Нет. Не хочу. – И отвернулась. Он ушел, тихонько прикрыв за собой дверь.
Через некоторое время Лера отправилась в спортзал. Теперь Владимир Михалыч игнорировал ее, она, конечно, особо не ждала от него ничего, тем более после неудавшегося разговора утра, он теперь вряд ли захочет говорить о чем-то личном, чего она и добивалась. Чем меньше взаимодействия с ним, тем скорее затянется рана. Правда такой подход рационален и полезен был только теоретически, практически же он был ни к черту. Она испытывала ужасное ощущение своей ненужности, никчемности, внутри все сгорало от обиды. Занятие проходило, как обычно, она делала упражнения, а он рылся в своих бумажках, не поднимая своего взгляда на нее и не обращая никакого внимания, не обращал внимания нарочно, решив, что никуда не денется, допечет сама себя своим любопытством и наладит с ним контакт и пойдет с ним на разговор. И если он ей важен и нужен, то она расскажет о причинах своей перемены к нему. И это срабатывало сразу, Лера начинала вздыхать, шуметь, пытаться обратить его внимание на себя, срочно надо было что-то сделать…Иначе скоро выписка, а увидит она его через полгода потом…Так нескоро.
На Андрея Ильича она зла не держала, несмотря на их вчерашнюю бурную ссору, она не могла заставить себя злиться на него, он был слишком милым и добрым.
У Леры в кармане завалялись жвачки, которые когда-то были очень популярны «Love is…», она, увидев Андрея Ильича, который вошел в спорт зал по своим делам, она подошла к нему и с хитрецой в голосе спросила:
- Андрей Ильич, хотите угощу вас тем, чего нет ни у кого?
- Это чем же? – С радостной улыбкой спросил врач, тайком наблюдая за Владимиром Михалычем, который между тем перестал писать что-то в истории болезни, отложив ручку, прислушиваясь к их разговору.
- Вот! – Протянула Лера жвачки раскрыв свою хрупкую ладошку, он даже и отказываться не стал!
- Ого!! Откуда у тебя?? – Улыбнулся Андрей Ильич, в его глазах вспыхнул детский восторг!
- Друзья в универе обеспечили! – Горделиво ответила девушка.
- Ну ты мать, даешь, дай еще две? – Словно ребенок, попросил Андрей Ильич.
- Остальные дома! – Развела руками Лера, беззаботно улыбаясь и приподнимая брови.
- А я друга хотел угостить! – Грустно ответил врач, пряча в кармане свои жвачки, ей богу ребенок!
- В следующий мой приезд, если жвачки останутся, завезу! – Рассмеялась Лера.
- Смотри, я ведь запомнил! – Погрозил пальцем врач и улыбнулся в ответ.
- Выпишете меня во вторник?
- Конечно, как договаривались!
Так они стали друзьями, веселыми и хорошими друзьями, Лере это нравилось, ее это устраивало, с ним было приятно общаться, а все эти его неудачные попытки стать кем-то большим она вычеркнула, словно и не было, забыла ради дружбы, которая была приятна обоим.
- Владимир Михалыч, я пошла пока в палату, потом после обеда пойду в соседний зал, вставать-садиться…- Тихо сказала Лера, стоя напротив него, пытаясь заглянуть в его глаза.
- Иди. Будет время – сам зайду. – Раздраженно бросил Владимир Михалыч, не поднимая глаз.
Лера молча, опустив плечи, поплелась в палату. Как это было ничтожно, видя его чего-то постоянно ждать! Ну, хотя бы, чтобы они сели за столом друг напротив друг друга и поговорили…Собственно, чего еще можно было ждать от женатого мужчины? Нельзя ждать ничего. Хотя… В идеальном женском мире женатые мужики приходят и извиняются во флирте, а потом это действо стирает из сердца девчонки все раны и чувства тоже! Как бы это могло быть прекрасно….
Но не успела она и допить чай, как он пришел за ней в палату, сказав, что у него вдруг появилось свободное время! Как и несколько дней назад они сели друг напротив друга, он снова крепко сжимал ее колени, заставляя вставать ровно и красиво, чтобы не балансировала, а делала все ровно, чтобы старалась. Но теперь его руки сковывали ее движения и мешали, в отличии от того, что буквально пару дней назад без его рук она не могла встать!
- Ну, вот видишь, получилось! Теперь без моих рук и поддержки вставать! – Довольно сказал Владимир Михалыч, он улыбался сейчас, и эта улыбка внутри все так согревала…
- Ну, я смотрю, колени мы тебе поставили, прогресс виден… - Задумчиво сказал Владимир Михалыч.
- Да!!! – Радостно по-детски подтвердила Лера, лицо ее снова озарила та беспечная улыбка.
- Больше пока других продвижений не вижу, сказать нечего, но колени да…красиво! – Лера соглашалась со всеми его словами и благодарила за его работу и помощь, она не знала, смогут ли они еще поговорить до ее выписки и позаниматься, внутри возникло какое-то паническое ощущение, что в этот раз это все, теперь они увидятся только через полгода…И все эти его слова звучали как некоторое напутствие и расставание до следующего ее приезда в больницу… Ей стало невыносимо грустно, слезы сдавили грудь, и она не могла больше ничего сказать внятно. Она молча вышла из зала, грустно опустив глаза, поверить не могла, что все закончилось так просто, сухо и молча…Как всегда он был строг, холоден, сдержан, и все для нее стало так бессмысленно и так неважно теперь…Он сильно ее зацепил, ни один мужчина не мог с ним сравниться, он был таким далеким…Он был потерян для нее навсегда, чтобы там дальше ни было, он был потерян еще с того момента, когда она узнала, что он женат…Внутри росла паника, которая вот-вот готова была вырваться наружу, которая должна была толкнуть ее на безумство, на глупость, свершив которую, она раз и навсегда поставит между ними точку, или же…точку для себя…Надежде лучше умереть сразу, испытав нестерпимую боль, чем умирать долго и мучительно, по кусочкам.
Ей вспомнилось сейчас детство, то детство, в котором она еще маленькая сидела на скамейке, на улице было лето, жаркая знойная погода, она сидела в полном одиночестве. Маленькая худенькая бледная девочка девяти лет. Мама старательно заплела ей две тугих тоненьких косички и повязала на них красивые прозрачные капроновые бантики. Серое нежное скромное платьице с белым расшитым воротничком, а на юбочке красовались белые вышитые бабочки, ветер то и дело пытался надуть юбку, но Лера старательно прижимала ее к своим большим и немного неуклюжим коленкам, белые гольфики были аккуратно натянуты, а серые сандалики слегка испачкались в дорожной пыли. Тонкие волосы, выбившиеся из косичек, трепал ветер, они сидела на скамейке долго, крепко сжимая в руках свою любимую игрушку – серую мышку, с висячими лапками и огромными ушками, которую ей сшила соседка и подарила на день рождение. Она ждала и была уверена, что дождется.
Скамейка старая, обшарпанная, с облетевшей серо-голубой краской. Лера сидела ровно, стараясь держать осанку, как ее всегда учили врачи, давалось ей это нелегко, но она обещала стараться. Двор был старым, на первый взгляд он мог показаться заброшенным, но на самом деле старая полуразваленная кирпичная оранжевая стена – это остатки от игровой детской площадки, а сбоку был построен некогда дом из такого же красного кирпича, тоже уже старый и неприглядного вида. Солнце щедро заливало своим ярким светом площадку возле дома. Здесь неподалеку жила ее семья, а в этом доме со старой и разрушенной детской площадкой жил Лерин друг – Миша. Это был ее очень большой и хороший дружок, с которым они всегда вместе и зимой и летом копались то в снегу, то в старой песочнице. Миша – светлоголовый болезненно бледный мальчик девяти лет, ходил он только с маминой помощью, за руку, разговаривал с большим трудом из-за детского паралича, сковывавшего его движения и речь, делая и то и другое резким, обрывистым и с трудом дающимися маленькому Мише. Но, несмотря ни на что, его голубые, как летнее небо, глазки всегда источали свет и радость, он никогда не унывал, улыбка не сходила с его лица. Он улыбался всегда, смеялся, все время что-то рассказывал, был очень любознательным мальчишкой, читал книжки, которые ему приносила его бабушка, работавшая в библиотеке. Передвигался Миша, припадая на левую сторону, но, тем не менее, старался быть подвижным. Он очень много старался. Лера всегда с интересом терпеливо выслушивала все его рассказы, он рассказывал о том, что прочитал в своих любимых книжечках. Когда им надоедало рассказывать друг другу истории, они медленно вставали и шли по дорожке, раскачиваясь, но держа друг друга крепко-крепко, помогая друг другу, прогуливались по дворику. Малыш всегда забывал про все родительские наставления запреты не гулять без них, ему так хотелось ходить много-много ходить и гулять…Это были большие неразлучные товарищи, дружба их была покрепче той, которая случается между взрослыми серьезными дяденьками и тетеньками, эта дружба была верной и преданной и самой настоящей! Остальные ребята во дворе стеснялись играть с Мишей, даже побаивались этого «странного» мальчика, но Лера уже тогда очень хорошо понимала, что таким малышам, как ее друг Миша, очень хочется, как всем, веселиться в куче с другими ребятами, бегать, прыгать, скакать, болтать…Одним словом – дружить. Лера не стеснялась с ним дружить, ведь она как никто другой, знала, что испытывает ребенок, имеющий какие-то физические особенности. Ей и самой порой было трудно среди здоровых крепких детишек, не знающих никаких ограничений, она не могла бегать, прыгать, но все равно она знала, что кому-то бывает еще сложнее, и потому не отчаивалась. Она редко думала о том, чего она не может, чаще она думала о том, что у нее получается. И между больными и здоровыми детьми она была связующим звеном, показывая своим примером, что нет ничего зазорного в том, чтобы дружить с детьми, лишенными каких-то физических возможностей, которые были куда более добродушными и улыбчивыми, чем здоровые ребята. И ее Миша тоже был таким же солнышком, которое освещало все вокруг своей улыбкой и бесконечно любовью к жизни.
В тот жаркий и ветреный день, сидя на старой скамейке, Лера так и не дождалась своего Мишу. Много раз к ней подходила соседка и говорила о том, что Миша болеет сегодня и не сможет прийти, но девочка упорно продолжала ждать, теребя свою мышку, и тайком посматривая на окна своего друга. Потом во двор высыпала детвора, во дворе стоял шум и гам, дети разбежались по всему двору, улюлюкали, играли, смеялись. А потом среди этого детского писка и веселых голосов маленькая Лера к своему ужасу различила страшные слова, смысл которых ей был абсолютно точно ясен, несмотря на свои восемь лет. Она не соскочила со скамейки, продолжая внимательно вслушиваться в эти слова «А Мишка умер»! Потом кто-то подбежал ей и громко в лицо прокричал эти слова мерзким писклявым голоском. Но она не верила, она представить себе не могла, как это человечек мог вот так раз и умереть в восемь лет??? Разве люди умирают не от глубокой старости? Она решила тогда, что не поверит в эти слова, пока об этом ей не скажут родители Миши. И вечером, когда солнце уже садилось, холодная и напряженная рука легла тяжело на ее маленькое плечико, то была рука тети Ани – Мишиной мамы.
- Лерочка, иди домой, Мишенька не придет… - Осипшим слабым голосом проговорила Анна.
- Миша умер? – Смело посмотрела девочка в глаза этой женщине и тихо-тихо спросила ее.
- Умер. – Едва смогла выговорить женщина, прижав к себе маленькую Леру, испытывая к ней бесконечную благодарность за то, что Лера осветила короткую жизнь ее сынишки счастьем и познанием настоящей дружбы и радости.
Можно ли было понять тогда, в восемь лет, что такое смерть? Очень даже можно, по крайней мере, Лера тогда поняла это лучше взрослых. Она строго настрого запретила себе ждать Мишеньку неизвестно откуда, как ждут взрослые, потерявшие родных и близких. Лера очень четко и твердо понимала, что Мишу она никогда больше не увидит, не будут они больше вместе гулять и играть, не будет она больше слушать его интересные истории. Все. Нет больше ничего этого. Горькие слезки проливала девочка по своему другу, так не похожему на других. Тогда она еще не умела «красиво» выражать свое горе, свои эмоции, как все взрослые, она просто понимала, что никогда-никогда не сможет восполнить в своей жизни эту утрату, нельзя было Мишу вот так взять и заменить, как батарейку в пульте. И никем нельзя это восполнить, и в восемь, и в десять, и в четырнадцать она вспоминала своего маленького друга, проливая слезы. Она всегда плакала наедине с собой, наотрез отказываясь говорить с кем-то, а зачем было говорить об этом??? Миши больше нет, о чем тут говорить? И место в ее маленьком сердечке, никто и никогда не занял по сей день, потому что есть такие люди в нашей жизни, которых нельзя заменить. И уже в восемь лет она это очень даже прекрасно понимала. И еще понимала тогда и сейчас, как мало на земле людей, искренне любящих эту жизнь и радующихся этой сказочной чудесной возможности – жить!
Смерть Миши для нее стала первой в жизни, разбив ее жизнь на до и после. До этого она думала, что хорошие люди, которые дарят миру свет и радость, живут долго и счастливо, будто она ангелы на земле…. После же она поняла, что справедливость не так проста и ясна, как может это показаться поначалу. И эту справедливость ей не понять. Тогда эта утрата, словно мешок кирпичей свалилась на не детские плечи, к которому она так не привыкла…Уже тогда в свои восемь лет она очень хорошо понимала, что есть такая боль, которую не могу помочь вылечить мама и папа, такой первой болью стал Миша, а теперь, встретив Владимира, все снова…Снова та глухая боль, не дающая открыть глаза, не дающая вынырнуть из этого омута, и в груди все так же, как тринадцать лет назад, ее словно вернули на ту старую скамейку в полуразрушенной детской площадкой… Единственное желание, которое было и тогда и сейчас – не двигаться, чтобы боль не расползалась по телу, чтобы было чуть легче…И хотелось думать о чем угодно, только не об этом. И как тогда, она снова сейчас ждала, зная, что и Владимир тоже не придет. И по важности этот человек был сопоставим для нее с тем далеким и маленьким Мишей. И как тогда, теперь ей тоже казалось, что она безгранично одинока и забыта этим миром на этой старой скамейке. И никто не протянет ей руку, чтобы встать, а ей и не надо было, а ей и не хотелось…
И в мыслях своих она снова сидела в этом старом дворе и чего-то ждала, судорожно глотая горькие и отвратительно холодные слезы…Она снова будто стала той маленькой Лерой с белыми бантиками и растрепанными косичками в сером платьице с бабочками. И как тогда, она очень твердо и четко понимала, что чуда ждать не стоит, такого не бывает, такого не случается, это надо просто пережить… И маячивший где-то неподалеку Владимир Михалыч вызывал столько чувств одним своим появлением, что справиться с ними было сложно, а потому лучше будет просто избегать его, чтобы не задушить себя своими же руками.
Разница между этой и той далекой ситуацией в детстве была лишь в том, что судьба усложнила условия…Забыть Владимира было не так-то легко. Ведь он по-прежнему рядом, но ей нужно было бороться с собой, а что могло быть сложнее?
Дверь в палату, как обычно, была открыта, все носились по коридору туда-сюда, предстояла какая-то проверка какого-то там министра или главврача. Лере уже не было до них никакого дела, она сидела на кровати, поджав под себя ноги, как обычно, теребила в руках своих листочки с зачеркнутыми на них рисунками, напевая себе под нос отрывок из какой-то песни, она была одна в палате, поэтому петь не стеснялась, закрыв глаза она медленно вытягивала каждый звук и проникалась этими словами. Владимир Михалыч, которого она естественно не видела, стоял в дверях, слушая, как она тихонько поет. Ее голос заставлял сжиматься его сердце, от нежного и грустного пения у него внутри все начинало пробирать. Он понимал, что очень и очень устал быть в этом напряжении, наблюдать за ней издалека, это должно было прекратиться, что-то нужно было срочно менять.
Продолжение следует...
#любовь #отношения #инвалиды #мужчинаиженщина #больничныеистории #роман #взросление #женскаяпсихология #перваялюбовь #чувства