История реальна, во всяком случае, так уверяют очевидцы. Фото из открытых источников.
Танечка лежала на неудобной больничной койке и ощущала как продавленная сетка впивается в её тело сквозь тонюсенький матрасик, больно, как чужие, жесткие пальцы. Пытаясь успокоиться, она поглаживала живот, выпирающий под ситцевой ночнушкой.
- Тише, тише, сыночек мой, всё у нас будет хорошо.
Хорошо не было. Кровотечение, угроза выкидыша, а Мишка, хоть и клянётся в любви, в ЗАГС вести не спешит, а ей уже в спину тычут, насмехаются. Неужели, права была Неонила?
От горьких мыслей девушку отвлёк окрик медсестры Любы, завистливой, толстозадой старой девы, невзлюбившей Таню с первого взгляда.
- Воробьёва, подымайся, тебя ТамарВасильна вызывает. Шевелись, давай, небось под мужиками-то пошустрее была!
Танечка неторопливо поднялась, расправила хрупкие плечи и осознала, что даже сейчас, опухшая от слёз, непричёсанная и одетая в застиранное больничное рубище, она куда красивее и желаннее, чем грубая, как колода, Любовь.
- А что, Любаша, страсть как хочется хоть разок под мужиком побывать, да? Да только не соблазняется никто, вот печаль. Любой назвали, а любви-то нет. И не будет.
И довольная собой, Танечка поплыла по коридору прямо в кабинет старшей акушерки.
- Врать я тебе, Татьяна, не буду. Дело это решенное, надо прерывать. Не доносишь, скинешь, кровью истечешь. Ты девка молодая, будут у тебя ещё дети, погорюй и забудь. - Таня слышала жесткие, как приговор, слова акушерки глухо, словно под водой. Это и есть приговор, подумалось ей вдруг. Приговор моей жизни. Сыночка не будет, будет абортивный материал, Миша отступится, уедет, думать забудет. Останется только холод, серость, тяжёлые кухонные котлы и похабные мужички, приличного-то где найти той, что уже порченая. Ведь говорила ей старуха, платить надо, вот она и платит. Только за что?! Ведь ничего не вышло!
Таня вынырнула из глубоких и горьких вод отчаяния, почувствовав что её уложили на кресло и делают укол. Рядом хлопотала одна из медсестёр, Ольга, добрая и мягкая женщина, которую обожали все роженицы.
- Потерпи, девочка, что ж за напасть такая. Сейчас капельницу поставлю, поспишь, а там и как не было ничего, всё почистим, я послежу, чтобы хорошо сделали, тебе ещё деток рожать, у тебя будут, я знаю.
Неожиданное осознание пронзило Таню насквозь. Если сейчас она не согласится, то выносит сына. Пусть даже и рожать будет тяжко, пусть и больной будет сыночек, но в итоге всё сложится. А заплатит кто-то другой. И будто со стороны услышала свой голос, неожиданно твёрдый и низкий, потребовавший бумагу с ручкой, чтобы написать отказ от прерывания беременности и выписку из стационара.
...
Старая Неонила тяжело вздохнула. Сама она не слишком хотела помогать вздорной девице, но сила тянулась к ней и велела исполнить задуманное. Когда сила говорила, Неонила слушалась, слишком многим была обязана, много отдала, а ещё больше боялась потерять.
Отдав Татьяне кукол и землю, рассказав ей, что и когда следовало делать, она вытолкала девушку, не обращая внимание на благодарности, в которых та рассыпалась. Неонила знала, девица скоро уедет навсегда, увозя с собой здоровенького, вопреки опасениям, сына и влюблённого по уши молодого мужа. И никогда больше её не побеспокоит. А сила, она возьмёт свою плату, ту, которую ей предложат.
Упадёт, чтобы никогда не подняться, некрасивая медсестра Люба, не проснётся на своей перине старшая акушерка Тамара Васильевна. Это жизнь. Так бывает.
Продолжение следует
