Вера Семёновна не относилась к тем людям, которые помнят момент своего рождения. И когда она пыталась разглядеть «своё начало», то попадала в красноватый мерцающий бульон. И бульон ей казался живым и подвижным, то есть она в нём двигалась, и бульон подчинялся ей, и Вера Семёновна думала, что она и есть этот самый бульон. И тогда в ней появлялась невиданная скорость, и Вера Семёновна неслась бульонной лавиной, бухалась в какое-то отверстие и оказывалась внутри извилистой кишки, по которой летела дальше неизвестно сколько времени, а потом вываливалась в яркий белый свет красноватым напряжённым тельцем простого человеческого детёныша.
«Может быть, и так», - робко предполагала Вера Семёновна. Она была женщиной образованной, и всякие антинаучные фокусы были ей непонятны. Она успокаивала себя, списывая всё на сбои в пищеварении, сердечнососудистой системе и опорнодвигательном аппарате, вызванные хулиганским поведением солнца. Но несмотря на это, время от времени повторяла эксперимент, и результат подтверждался.
По поводу конца жизни Вера Семёновна разделяла мнение тех, кто считал, что «конец» - это вовсе не конец, а продолжение, и больше всего Вера Семёновна боялась оказаться в таком же реальном, точном мире, как наш, с чёткими контурами, моралью и временами года. «И не дай бог, там будут таблицы, графики, схемы или железные дороги», - думала Вера Семёновна.
Тридцать лет она проработала на железной дороге, то есть в соответствующем министерстве, а впоследствии в соответствующем ОАО. И вся прожитая жизнь ей представлялась железнодорожным путём, состоящим из участков-событий, надёжно скреплённых между собой временем, хотя ей нравились лесные извилистые дорожки, беспорядочное небо и импрессионисты.
Вот и сейчас, когда Вера Семёновна у себя на кухне мыла посуду, она вдруг оказалась на том участке пути, где пять лет назад оформляла пенсию. «Всего две шпалы - один шаг, а целых пять лет прошло, - удивилась Вера Семёновна и ещё раз шагнула в пенсионный фонд и обратно. - Так и есть: пять лет на пенсии пролетели - как две шпалы. Выпускной вечер, и то в памяти больше места занимает... И похороны мамы... И отпуск в Кисловодске».
От отпуска в Кисловодске Вере Семёновне стало стыдно, и она покраснела. «Бред какой- то», - подумала Вера Семёновна и включила чайник. Но сквозь чайник она продолжала смотреть на свой железнодорожный путь. Чайник закипал, и железнодорожный путь закипал вместе с ним: он вздрагивал, приподнимался дугой, а потом вообще стал подпрыгивать необъезженной лошадью. Составляющие его участки-события отбивались друг от друга и отлетали в стороны.
И Вера Семёновна вспомнила, как Никитка, её маленький внук, яростно ломает железную дорогу, «когда паровозик плохо себя ведёт и не слушается главного машиниста».
Вера Семёновна налила чаю и подошла к окну. На улице рабочие меняли асфальт на плитку. «Интересно, долго пролежит?» - подумала Вера Семёновна, и ей захотелось починить свой железнодорожный путь. Она смотрела на него и не знала, с чего начать: детства не было видно, школу завалила школа её детей, институт заслонила кандидатская мужа, свадьба застряла где-то между строительством дачи и удалением аппендикса.
- Ба-а-а!!! - нарушил тишину детский бас. - Зову, зову, а ты не слышишь! - в одной руке Никитка держал паровоз, а в другой - кусок игрушечной железной дороги. - Пойдем дорогу чинить, а то этот опять всё разрушил, - строго сказал Никитка, глядя на паровоз.
И Вера Семёновна пошла чинить...
Через час, когда Вера Семеновна вернулась на кухню, чтобы разогреть Никитке суп, она заметила, что участки её железнодорожного пути как-то разобрались между собой и образовали «восьмёрку», а в точке пересечения оказались её пенсионное удостоверение и первое Никиткино «ба».