Розе было обидно. Она даже не могла смотреть на Лачо. Стала его ненавидеть.
Он сидел и молча наблюдал за Розой.
— Остаёшься? — вдруг спросил он. — Тебе же некуда идти. Я только это и могу для тебя сделать: дать кров.
"Быстрая речка" 88 / 87 / 1
Роза не знала, что ему ответить.
Лачо был прав. Убежав из квартиры Клуши, она не посмела бы туда вернуться.
Идти ей было некуда.
Но как остаться под одной крышей с человеком, который предал, она не представляла.
В обществе Романа тоже было некомфортно, и возвращаться к нему она не хотела.
— Я останусь, — ответила Роза. — Но не для того, чтобы ухаживать за тобой. Мне действительно некуда идти.
— Ну вот и хорошо, — Лачо широко улыбнулся. — Завтра приедет мой сын. Он тебе понравится. Филипп очень хороший.
Роза уже заочно ненавидела этого Филиппа, но посмотреть на него хотела.
Лачо сам приготовил ужин.
Он говорил теперь ласково, нежно тем самым голосом из Розиного детства.
— Можно я буду называть тебя, как и прежде, моей девочкой?
Роза кивнула.
Она сама себя не узнавала. Стала улыбаться Лачо.
— Я знал, что ты меня простишь, — произнёс Лачо. — Ребёнок, которого я воспитывал, не может поступить иначе.
В доме отца спалось хорошо. Роза утром чувствовала себя отдохнувшей.
— Как хорошо, — произнесла она вслух, — что он рассказал всё и ничего не утаил. Как хорошо, что это случилось.
Впервые Роза чувствовала любовь и ненависть одновременно.
За дверью стало шумно.
— Я же тебе говорил о ней, — услышала Роза прямо за дверью голос Лачо. — Она с характером, но умна. Несчастна, но жизнь любит. Он родила мне внуков, но знаком я лишь с одним. Мой старший внук погиб.
Розе стало не по себе. Лачо кому-то рассказывал о её жизни, а кому, Роза не знала.
Она резко распахнула дверь.
Высокий рыжеволосый мужчина смотрел на неё в упор.
— Ну вот и познакомились. Теперь вся семья вместе, — радостно проворковал Лачо.
Розе казалось, что он вот-вот пустится в пляс.
— Доброго дня и здоровья! — голос гостя был бархатным.
От его голоса у Розы побежали по телу мурашки.
— Я Филипп! Прошу любить и жаловать.
Он взял Розу за руку, поднёс к своим губам и поцеловал.
— Наслышан о вас, Роза!
— Я тоже, — шепнула Роза, не отвечая на приветствие.
— Ну хватит, — вмешался Лачо. — Насмотритесь друг на друга за столом. Боже мой! Брат и сестра! Какая встреча!
Всё вокруг казалось Розе безумством.
Филипп не отпускал её руку, так и довёл до стола.
Лачо хлопотал с блюдами.
На порыв Филиппа помочь ответил отказом.
— Отдыхай, — Лачо был в таком приподнятом настроении, что Розе тоже хотелось улыбаться.
И она улыбалась.
— Роза, — обратился к ней Филипп. — А вы знаете, что я знаком с вами уже много лет.
Я был на ваших концертах. Отец водил меня на них и заставлял слушать вас. Замечу, что мне было неинтересно. Я был молод и ничего не понимал в музыке. А сейчас вы сидите передо мной такая близкая.
А раньше вы были недосягаемой. Вы, несомненно, были красивы и продолжаете такой быть. Я восхищён! И буду иметь наглость просить вас спеть!
Я помню ваш ангельский голос! Прошу вас!
Филипп уговаривал, а Лачо вдруг резко поднялся со стула, подошёл к Розе и встал перед ней на колени:
— Девочка моя, спой нам! Уважь старика. Я всё-таки дал тебе любви столько, что ты смогла выжить в непростой ситуации, храня эту любовь в сердце. А теперь можно уважить отца.
— Можно, — кивнула Роза, — но я не буду петь. Ты, папенька, немного заигрался со своей любовью. Я осталась лишь из-за того, что мне некуда идти. Уважить вас, исполнить любую просьбу волен лишь Филипп. Я так понимаю, он и есть ваш сын: любимый и нужный.
Роза встала из-за стола и хотела было уйти.
Но Филипп схватил её за руку и шепнул на ухо:
— Отец очень плох. Возможно, это последние его дни. Вы не смотрите, Роза, что он весел и бодр. Внутри у него всё гораздо хуже. Умирать лучше с музыкой. Так дайте ему умереть под ваш голос.
Роза рассмеялась.
— Да ему ещё жить и жить! Ещё хоронить Романа и тебя.
Филипп отпрянул от Розы. Лачо поменялся в лице. Его глаза стали такими круглыми, что даже мешки под ними пропали.
Роза и сама не понимала, как так у неё вышло. Словно это и не она говорила.
— Ну… — Лачо протянул строго, нахмурил брови. — С таким, Роза, не шутят. Я понимаю, обида, боль, разочарование. Но желать смерти такому молодому человеку. Я не чувствую того, что он мне неродной, но я люблю его так, как мог бы любить родного сына.
— А как же я? — поинтересовалась Роза. — Я, получается, не могу быть любима роднее родной дочери?
— Не начинай! — Лачо взмахнул рукой. — Мы вчера всё выяснили. Я делаю вид, что ты моя дочь. Ты делаешь вид, что я твой отец и просто подыгрываешь мне. Сейчас такое время, что выжить можно только играючи. Неужели тебе хочется бродить по городу в поисках ночлега, когда здесь тебя принимают бескорыстно.
— Бескорыстно?! — выкрикнула Роза. — Ну да, бескорыстно. Только ты спой, Розочка, притворись, закрой глаза и прочее. Я могу уйти прямо сейчас. Мне нечем платить за ваше гостеприимство. Но голос — это тоже не плата. Голос — это моя боль и радость, горе и незабываемое прошлое. А ты, папенька, лишь боль: прошлая, настоящая, будущая.
— Дряной характер, — возмутился Лачо. — Самый худший из всех, что я встречал когда-либо.
— Я вас прошу, — вмешался Филипп, — не ругайтесь, всё так хорошо начиналось. Давайте будем добрее друг к другу. Не хотите петь, не буду уговаривать.
Лачо махнул рукой и вдруг пошатнулся.
Филипп в одно мгновение оказался рядом. Довёл отца до кресла.
Тот побелел. Со лба крупными каплями лился пот.
— Я же говорил! — кричал Филипп на Розу. — Я же говорил тебе, что он плох! К чему упрямство перед старым человеком! Ты же и сама не ребёнок!
Лачо дышал тяжело.
Роза подошла к нему и положила руку на голову.
Закрыла глаза.
— Отойди от него! — пробормотала она. — Отойди и не мешай мне.
Филипп сделал шаг назад. Не заметив стула, споткнулся и упал.
Тёр рукой затылок и причитал:
— Ведьма! Ты не певица, ты ведьма! Ты колдовала своих зрителей! Просто на меня твои чары не действовали, поэтому твой голос для меня ничего не значит. Если отец умрёт, это будет на твоей совести.
Роза продолжала держать руку на голове Лачо.
Она покачивалась, глаза не открывала.
Филипп перестал возмущаться, стал креститься и бормотать под нос: «Отче наш…»
— Замолчи, — приказала Роза. — Не говори ни слова. Твой бог не поможет ему.
Когда Роза открыла глаза, Филипп сидел на полу и смотрел на неё.
Роза подошла к нему и сказала властно:
— Отнеси отца в комнату. Он будет спать долго. Но проснётся здоровым. А теперь песня!
Роза запела так громко, что Филипп поначалу закрыл уши, а потом ринулся к Лачо.
— Замолчи, — прикрикнул он на Розу. — Разбудишь отца.
Но Роза продолжала.
— Сердце горит в груди,
Больше тут не ходи.
Не подходи ко мне,
А возвратись к жене.
Я отпускаю вдруг,
Я замыкаю круг.
И отпущу любовь,
Не возвращая вновь.
Ай-ла-ла-лэй, ла-лэй!
Ты уходи скорей!
Ай-ла-ла-лэй, ла-лэй!
Нет больше наших дней.
— Сумасшедшая! Ведьма! — бормотал под нос Филипп, с трудом неся на руках Лачо.
Роза закончила петь и лишь засмеялась ему вслед.
Когда Филипп вернулся в гостиную, подошёл к Розе.
— Что ты там говорила о моих похоронах?
— Ничего, — ответила Роза. — На них будет ровно 16 гостей и плачущая женщина.
— Кто она? — прошептал Филипп.
— Я её не вижу, — ответила Роза. — Её лицо размыто.
Глаза Филиппа сузились от страха, он прошептал:
— А ты не выдумываешь?
— Нет, — твёрдо сказала Роза.
Филипп бросился к столу. Налил из графина воду. Пил жадно большими глотками.
— Да ты хоть все реки выпей, — злорадствовала Роза, — от смерти своей не уйдёшь!
— Прекрати! — взвизгнул Филипп. — Не говори такие слова! Ты накликаешь беду!
Роза больше ничего ему и не говорила.
Она пришла в свою комнату и прилегла.
Чувствовала себя неважно.
Закрыла глаза и вдруг ей показалось, что рядом кто-то дышит, а потом услышала голос:
— Ты люби, люби… Но переживешь и его!
Роза открыла глаза. Вскочила с кровати.
Хлопнула створка окна. В комнату ворвался ветер.
Роза бросилась к окну. Ветер резко стих. Она посмотрела вниз.
По крыльцу вальяжно расхаживала ворона, время от времени копошась в щелях между досками.
— Кыш! — крикнула Роза. — Кыш!
Ворона улетать не собиралась.
Тогда Роза спустилась вниз, выскочила на крыльцо.
Ворона забилась в угол.
Роза заметила, как у птицы топорщится крыло.
— Черти тебя принесли, — прошептала Роза.
— К-а-а-а-р!
Продолжение тут