«Напиши сам, а автора не трогай» — так часто звучит в наши дни, что у людей формируется ошибочное представление, что все произведения искусства, которые они знают, были созданы их авторами без каких-либо изменений или заимствований из чужих произведений. На примере произведений Чайковского для музыкального театра мы выясним, что всё гораздо интереснее и не так однозначно, чем кажется на первый взгляд…
_____________________________________________________________________
➡️Но прежде, чем мы продолжим, я прошу вас подписаться на наш канал @litmusbes. Нам это очень важно⬅️
_____________________________________________________________________
Всеми нами любимый Петр Ильич считал себя вправе распоряжаться героями своих опер так, как ему то заблагорассудится, в том числе добавлять дополнительные сюжетные линии, и даже менять имена.
Самым хрестоматийным примером здесь служит опера «Пиковая дама» по повести Пушкина. Если произведение Александра Сергеевича — прозаическое, то либретто брата композитора Модеста Ильича - стихотворное, причём со стихами не только самих братьев Чайковских, но также Державина, Жуковского и Батюшкова. Такая компиляция текстов характерна и для инсценировок, написанных для современного нам театра: рядом с Достоевским режиссерами свободно помещается Томас Манн, а с текстами Оскара Уайльда мирно соседствуют чеховские «Три сестры». Кроме того, Лиза у Пушкина бедная воспитанница богатой старухи-графини, а у Чайковского она - ее внучка.
«Как вы смеете покушаться на «наше всё», на Александра Сергеевича, на святое?» — могли бы воскликнуть защитники Пушкина.
«Это другое, мое собственное произведение», — мог бы с достоинством ответить на это композитор ревнителям справедливости.
«Ну ладно», — со вздохом ответили бы они, — «это же Чайковский, ему можно...»
«А как мы можем знать, что режиссер N не станет в перспективе таким же достоянием национальной культуры, как Станиславский, Любимов, Эфрос? Чайковскому можно, а им нельзя?» — вклинимся в эту полемику мы, — «тут с контраргументами становится сложнее».
Идём дальше. Германн у Пушкина — из немцев, потому именно таково написание его фамилии, у Чайковского о его немецком происхождении ничего не известно, а в опере «Герман» (с одним «н») воспринимается просто как имя.
«Ладно, окей, это почти несущественно», — звучит реплика из зрительного зала.
В опере отношения Лизы и Германа осложнены появлением ещё одной фигуры, которой у Пушкина... попросту нет. Просим любить и жаловать — Князь Елецкий. По мнению автора статьи, Лиза у Чайковского поступила крайне опрометчиво, отказав человеку, предлагавшего ей себя, свою жизнь и спевшего ей такую любовную арию, после которой просто нельзя отказывать:
А она предпочла ему взбалмошного Германа. Ставя себя на место композитора, создающего такого героя как Елецкий и доверяя ему подобную арию, я могу с полной уверенностью заявлять, что Чайковский с выбором Лизы был не согласен. Ну что ж, и на этом ещё не всё.
Действие драмы Пушкина происходит в эпоху Александра I, тогда как опера переносит нас в екатерининскую эпоху — это, кстати говоря, частый приём, применяемый в театральных постановках и сегодня. Финалы драмы у Пушкина и Чайковского также различны: у Пушкина Германн, хотя и сходит с ума, но всё же не умирает, а Лиза, и более того, сравнительно благополучно выходит замуж; у Чайковского оба героя гибнут. Вот такие смысловые и сюжетные коллизии случаются при обработке братьями Чайковскими первоисточника Пушкина.
«Ну ладно, пошалил Чайковский с братцем разок, ничего страшного», — скажут нам.
«Но в том то и соль, что не разок», — предвосхищая досаду своих визави возразим мы.
Вот в опере «Евгений Онегин» заканчивается «всё по Пушкину»: Онегин признается в любви, Татьяна его отвергает, он удаляется со словами «печаль, тоска, о тяжкий жребий мой». Всё четко и ясно, как по писаному. Именно так и идёт эта опера на всех крупнейших оперных сценах мира.
А вот в первой редакции оперы, премьера которой была представлена силами оперной студии Московской консерватории, окончание было несколько иное. Всё тот же Онегин признаётся в любви Татьяне, придя, между прочим, с визитом в дом к замужней даме, что, мягко говоря, «не комильфо». В этот момент появляется Гремин — муж Татьяны, спасая её, тем самым, из патового положения, вынуждающего повзрослевшую Таню во второй редакции оперы произнести слова «Я вас люблю (к чему лукавить?), но я другому отдана; я буду век ему верна». Гремин указывает Онегину на дверь, а тот, покидая их дом произносит слова, которые полностью предрешают его будущность: «О смерть, о смерть! Иду искать тебя!». Онегин – самоубийца, совсем иной поворот, не правда ли? А Чайковский видел эту ситуацию именно так, и он имел на это полное право.
Другой вопрос в том, что когда готовилась вторая постановка этой оперы, уже для императорской сцены, композитора «попросили» изменить окончание. Того требовало время – культ Пушкина креп день ото дня, Достоевский прочел свою знаменитую речь о Пушкине на открытии ему памятника в Москве. Так складывались условия, что нужно было быть в фарватере событий, для того чтобы постановка на императорской сцене состоялась. Чайковский изменил окончание, права автора (Пушкина) на неприкосновенность (текста) были восстановлены. Насколько этим были нарушены права автора (композитора Чайковского) – совсем другой вопрос.
В этой статье мы не ставили себе целью очернить имя Чайковского или обвинить его в чём-то. Мы желали другого: постараться донести до читателей, что искусство сложно и многогранно. Оно требует осмысления. И если тот или иной автор либо постановщик что-то меняет в героях, в сюжетной коллизии, то за этим стоит глубокий смысл, который он пытается донести (при оговорке, что это действительно произведение искусства, а не позёрство дилетантов). Может быть сегодня эти герои действовали бы совсем иначе, чем в то время, когда произведение создавалось, а предоставить нам возможность об этом задуматься – это тоже имеет ценность.
Если у человека есть желание прочитать про ту самую Татьяну, о которой когда-то читали в школе, стоит взять Пушкина — первоисточник, который прекрасен и безо всяких комментариев. Для этого не нужно кино, театр, исполнительские искусства вообще. Ведь они созданы для того, чтобы дать интерпретацию текста, свой собственный, и потому уникальный взгляд на событие и героев, а не для того, чтобы как шарманка произнести текст, который был написан несколько столетий назад. И так с любым произведением, не только с Пушкиным, и не только в театре.
Родион Щедрин написал «Кармен-сюиту», представив в собственной обработке музыку из оперы Жоржа Бизе «Кармен». Вышел прекрасный одноактный балет, главную роль в котором исполняла великая Майя Плисецкая. Что, Щедрину нельзя было трогать автора, музыку Бизе, а тому нужно было вместо сюжета одноименной новеллы Просперо Мериме выдумать других героев для своей оперы, чтобы «не портить чужих»? Понимаете, как всё сложно?
Мы призываем Вас не быть категоричными в своих суждениях, больше и глубже размышлять, а также быть открытым всему новому - ведь именно благодаря этому возникает искусство.
____________________________________________________________________________________
Другие статьи автора:
____________________________________________________________________________________
Подписывайтесь на канал, ставьте 👍, если вам понравилось, пишите комментарии, а также будем признательны за рассылку наших статей вашим друзьям и близким. Нам — продвижение, вам — качественный контент. 😊