Война украинцев с русскими – кровавое дело. Слова – излишни. И всё же, это противостояние напоминает мне один сценический образ. В 1950 – е годы в Москве ни один концерт не проходил без номера «Нанайская борьба». После объявления номера, на сцену выбегали два маленьких человечка в меховых одеждах и начинали метаться по сцене, мутузить друг друга, пытаясь в схватке, в борьбе одержать победу. Потешный был номер. Человечки делали друг другу подножки, старались опрокинуть, завалить соперника на пол. Сильная, горячая схватка. Зал в напряжении. Кто победит? Наконец, один из борцов крепко поднатужился и стал отрывать соперника от мать-сырой земли. Тужится, тужится, уже оторвал от пола, уже приподнял и … поднял над собой в воздух, стал вертикалью, одним человеком. Исчезла маскировка, упали на пол национальные «нанайские» одежды. И оказалось, что начал в этом человеке два, а тело-то – одно! Одна кровь в жилах.
В старые добрые времена, во времена моего детства у нас с украинцами были разные одежды: русские-скромницы - всегда длиннополые сарафаны предпочитали, а украинки – горячие девчата - юбки до колен и блузки. А скинешь национальные одежды с этих девичьих тел, и несказанная божья красота предстанет пред тобой. Единая в сущности. Сберечь её нужно. Не расчленять на два тела!
Исторически сложилось так, что в Курской области, в приграничье с Украиной, живёт много поляков. Я из этих мест родом. Потому и не странно, что мой дед – поляк, а бабушка – русская. Не странно и то, что помещиком в селе, где родилась моя мать, был поляк. Национальное многоголосье - норма для моей родной земли. Никогда в этой местности не называли жителя села поляком, евреем, украинцем, русским. До сих пор. По названию села величали: озёрковец, забужевец, гаптаровец. Мол, из села Озёрки, Забужевки, Гаптаровки этот житель. Я уже более десяти лет как уехал из Москвы и живу на родном мамином селе. Четыре километра до границы с Украиной. Не разделяют здесь людей по национальному признаку. Разве что, в анекдотах. Местные остры на язык. Но, знаете, когда я себе произношу слова о том, что живу на родном селе, то я же, автоматически, мыслю и о том, что все жители этого села – родные мне люди. В русских деревнях, сёлах ещё живёт родовое сознание. «Родычи» мы здесь все. И русские с украинцами, и поляки с евреями.
А с поляками у меня особенная связь. Самый близкий друг в МГУ в студенческие годы – однокурсник, поляк из Варшавы - Ян Матысяк. Моя первая жена - студентка МГУ (1962 год) – Александра-Анна, полька из Варшавы. Я несколько раз был в Польше, знал многих поляков на всех социальных уровнях. Я знал семью польского посла в Москве. Я люблю этот народ. Я слышу его. Замечательные люди. "Мы одной крови"
В Америке я прожил 13 лет. Не по своей воле уехал из России. Так всё сложилось вокруг меня в 1989-ом году. Вынужден был уехать. Вначале работал в Сан-Франциско рабочим на стройке у русских белоэмигрантов. Русская диаспора в Сан-Франциско - одна из самых больших в США. Потом, неожиданно, оказался первым советским русским в Сан-Франциско, которого белая эмиграция (русская диаспора) признала за человека, за своего человека и впустила к себе, предложила мне должность Главного редактора своей ежедневной газеты "Русская жизнь". Год я страстно занимался журналистикой в Америке. Инерция. Последняя моя должность в Москве перед отъездом в США – Главный редактор журнала «Техника и Наука». Но, у меня была сильная внутренняя установка: «Не занимайся политикой на территории иной страны!» И вот, вдруг, ни с того, ни с чего, я «погряз в глине», стал заниматься керамикой, лепить, расписывать, обжигать. Форточка на Небе открылась. До этого никогда и ничего не знал о керамических технологиях, не видел – как занимаются керамикой. Но…что-то услышал. В 1991-ом году зарегистрировал в Сан-Франциско свою мастерскую: «Turov Art Ceramics». То бишь, «Керамика Турова». Возник успех. Вскоре – международный. Я стал постоянным участником International Gift Show, а затем и Art Show. Пол года я работал в мастерской, создавал свою керамику, а пол года я проводил на международных выставках в США и Канаде, показывал эту керамику. Десятки раз на грузовом вэне с коллекцией моей керамики я пересекал Америку вдоль и поперёк. Сан-Франциско, Лос-Анжелес, Атланта, Чикаго, Нью-Йорк, Филадельфия, Майями, Лас Вегас, Портленд, Сиэтл – здесь два раза в году проходили выставки, зимние и летние. Все они были «мои». Не пропускал ни одну. Вершина успеха для художника в США – это участие в Международной выставке Art Show в Нью-Йорке и участие в Международной Мебельной выставке. Лет пять я добивался этой чести – приглашения на Art Show в Нью-Йорк. Пригласили. И на выставку Art Show в Нью-Йорк, и на Международную Выставку Мебели в Северную Каролину.
Пишу об этом с одной лишь целью, не для похвальбы, а чтобы сказать, что все эти выставки – это неизбежное, крепкое знакомство со страной, с людьми этой страны, с народом США. Я узнал и знаю этот народ, как и народ Украины, Польши. Замечательные люди. У них нет ничего общего с нынешними правителями этих народов. Это разные миры. Они никогда не пересекаются. Нет вражды между народами. Есть злой умысел у «вождей» этих стран. Стравливай людей, разделяй и властвуй – это их лозунг, классический путь к их успеху. Сейчас нас стравливают с украинцами, поляками, американцами. Всё это – «Нанайская борьба!» А я ещё хорошо помню время в России, когда ни один праздник, концерт не проходил без украинской песни, когда польские девушки мечтали выйти замуж за русского парня, когда на международных выставках в США соседи по выставке, американцы кричали утром мне, русскому: «Turov, smile!», то бишь, «Туров, улыбайся!» И я улыбался в ответ. И сейчас улыбаюсь. И Вам советую. Русским, украинцам, полякам, американцам. Кончайте «Нанайскую борьбу»! Улыбайтесь друг другу, друзья! И будет вам счастье!
.