Я хорошо помню своё самое первое «Первое Сентября». На меня надели серую форму, навесили ранец, и, всучив в руку кулёк с гладиолусами, отправили в школу, определив отныне это моей работой. Пока отец с матерью двигали шестую часть суши к коммунизму, обязанность сделать из меня человека легла на плечи моей Ба. Я же совсем не противился сделаться человеком, и даже почти с удовольствием ходил в школу, в начищенных башмаках и, сверкая на пиджаке, пятиконечной брошью с портретом Вовки Ульянова. Однако беспокойность характера всё же иногда давала о себе знать. И тогда моя многострадальная бабушка говорила мне, находя очередную рогатку или бомбочку: «Всякому кто другим делает зло – боженька отрежет ушко!» В те времена любимым развлечением таких же кандидатов в человеки, как и я, кроме футбола, были набеги на кинотеатр, когда там крутили про индейцев или же про войну. Особенно про войну. И вот однажды, я со своими «боевыми» друзьями сидел в кинозале и с ненавистью следил за совещанием фашистски