Все стояли и аплодировали. Ему народному артисту России. Сегодня была премьера. Был аншлаг. Наверное, как всегда. Когда московская публика стремилась высказать уважение своему кумиру в очередной раз.
Статная фигура, в халате, на сцене всем раскланивалась и принимала поздравления и цветы. В этом спектакле он играл одинокого старика. Себя!
Художественный руководитель Селивёрстов, который держал его за руку, при очередном выходе на бис, улыбнулся. «Ах, Серёжа! Спасибо за этот праздник. Снова триумф нашего театра. И оценка работы труппы».
Он улыбнулся в ответ. Селивёрстов отнял руку и вышел вперёд поклонился и распахнул руки, показывая, что это заслуга всех актёров на сцене.
Вечером, в ресторане, все были приятно возбуждены новым успехом. Слева, от Макова, сидела Орлова, а справа Конецкий. Оба – народные России. После очередного тоста – все выпили.
Конецкий повернулся и сказал: «Ну, Сергей Палыч! Ты даёшь, своим монологом меня в слёзы вогнал. Грусть твоего старика у горла почувствовал. Я – брутальный повеса. Слышал, как женщины в зале плакали. На выходные – на рыбалку махнём. А на Валдай».
Конецкий хлопнул по плечу и повернулся к торцу стола, где сидело руководство. Орлова наклонилась. И прошептала. «Серёженька! Хочешь, приду ночью. Диван раскладывается? Вкусненького принесу. А ты возьми выпить. И всё будет как в лихие студенческие годы».
Он едва чмокнул её в щёку. «Приходи, Верочка! Мне нужна женщина и слушательница в одном флаконе. И у тебя это получается лучше всего. Эх, жалею, что на тебе не женился».
Труппа театра была последними посетителями в этом старинном ресторане в вязи улиц центра Москвы. Селивёрстов шагал рядом и улыбался.
«Место, какое намоленное! Здесь ещё с ХIХ века актёры обмывали свои победы и поражения. И великие режиссёры бывали. Слушай, Серёжа! Во вторник к мэру, наверное, попаду и уж буду просить тебе квартиру».
Художественный руководитель вздохнул. «Судьба у каждого – своя! Вишь, тридцать лет играешь. В полусотне фильмов снялся. А вот, поди же, встретились две жены на пути и в нищего превратили. Уже год в гримёрке живёшь. И, только я со сторожем, знаем. Обидно!
А, ведь, ты - добрая душа. Всё им отдал. Эх, а сын в Америке работает и лишь звонит. Ну, ничего. Поверь, дорогой, что к концу года будешь жить под своей крышей. Мне веришь?».
Вечером пришла Орлова. Улыбнулась. «Наш Савельич двери открыл и так обрадовался. Говорит: «Вера Георгиевна, вы, небось, на вторую смену?». Смеюсь и отвечаю. «В гости к Сергею Палычу. А можно с ночёвкой?».
Он с юмором. «Конечно. Завсегда надо мужиков беречь. Я могила! Так, что можете заниматься хорошим делом в любое время. Радуйте»».
Вера поставила сумку на стол и начала доставать припасы. Маков раскрыл холодильник. Достал шоколад, лимон и отборный коньяк. «Всё холодное люблю». После третьего тоста губы слились.
Гримёрка, в пятнадцать квадратов, казалась ханским дворцом. В ночи она стонала, а он любил её, как в студенчестве. Искренне и на полную мощь.
Они лежали и слышали, как бьются сердца. «Верочка, будь моей женой! Уже три года, как вдова. А мне так хочется дожить моё время с любимой дамой. Может и квартира скоро будет. Ты как?».
Она повернулась и легла на него. «Серёжа! Я «за» - обеими руками. Ещё с третьего курса, когда меня женщиной сделал. А потом наши браки. Гастроли. Суета. Я всегда тебя хочу!».
