Испорченная статуя взбудоражила всех едва ли не больше мертвых чаек. Барри задумчиво почесал затылок: «Происходит какая-то чертовщина, и мне это не нравится». Дени ухмыльнулся: «Чувствую, год будет веселым». Ангел бросил на него недовольный взгляд: «Это совсем не смешно». Мы снова посмотрели на статую, а Барри вновь протянул: «Не смешно…».
Вернувшись в школу, я никак не могла прийти в себя и чувствовала некоторое беспокойство. Чтобы хоть как-то успокоить нервы, я вышла прогуляться во двор и столкнулась с Энрике. Ангел улыбнулся: «Тоже чувствуешь себя не в своей тарелке?». «Да, немного. Это все так…странно». Энрике сложил руки за спиной и выглядел напряженным. Он стоял прямо, и держался, словно солдат перед командиром. Он кивнул в сторону сада: «Может, прогуляемся?». «В сад Адама и Евы? Ты же говорил…». «Ох, нет. Мы не будем заходить в лабиринт». «Хорошо».
Мы прошли вдоль лабиринта и остановились возле статуи ангела и демона – такой же, какую сегодня уничтожили на факультете ада. Я недоуменно поинтересовалась: «Зачем кому-то понадобилось разрушать статую?». Энрике внимательно посмотрел на меня: «Кто-то хочет накалить отношения между демонами и ангелами». «Но кому это нужно?». «Это моя догадка. Кто знает, что вообще происходит…». Энрике сел на скамейку и посмотрел на каменное лицо полуангела-полудемона. Я присела рядом. Ангел рассматривал статую, словно увидел ее впервые: «Много лет я прихожу к статуе Равновесия, чтобы помолиться Шварми, но никогда не слышал его голос. Как, вероятно, и он – мой».
Энрике чуть-чуть помолчал, обернулся ко мне: «Каково это – молиться богу там, на земле, когда твои мольбы еще сложнее услышать?». Я пожала плечами: «Может, смысл молитвы не в том, чтобы услышать ответ, а в том, чтобы получить надежду и просветление, а затем найти решение самому?». Энрике улыбнулся, посмотрел на меня открыто и очень по-доброму: «Возможно, ты права». Он о чем-то задумался, вдруг нахмурился и погрустнел: «Прости за ту сцену, что была во дворе с Люцифером». «Все нормально. Но что между вами происходит?».
Энрике пожал плечами: «Здесь много талантливых и сильных ангелов и демонов, и все они хотят пробиться наверх. Власть…она притягивает всех, словно магнитом. Мы с Люцифером считаемся лучшими учениками школы, что автоматически делает нас соперниками. Но для Люцифера, наверное, унизительно соперничать с сыном простого учителя. Мне приходится бороться за свое место, за каждую искру своих способностей. Может, именно это и раздражает его во мне. Он считает меня выскочкой».
Энрике снова улыбнулся, но без злобы и обиды. Он взял меня за руку, осторожно, едва касаясь: «Спасибо за разговор. Думаю, нам стоит вернуться. Мы слишком долго наедине, могут хватиться». Я ухмыльнулась: «Многие остаются наедине. За этим не слишком-то и следят». Энрике улыбнулся в ответ: «И все же». Мы встали со скамейки, но я споткнулась и полетела на статую. Энрике протянул руки и заключил меня в объятия, спасая от падения. Мы замерли так на несколько секунд. Я посмотрела ему в глаза и словно утонула в них: «Спасибо». Я отстранилась от Энрике, неловко улыбнулась. «Не ушиблась?». «Нет, все хорошо».
Он протянул мне руку и помог пройти немного дальше, чтобы я снова ненароком не упала. Мы вышли из сада с улыбками, вспоминая мое неуклюжее падение. Я шла в комнату, когда снова почувствовала головокружение. Стены начали плыть, пол сотрясался, не давал ступить и шагу. Впереди замаячили две тени, но я уже не могла ничего разглядеть. А в следующую секунду…упала в обморок.
«Эй, детка?», - надо мной склонилась женщина, погладила меня по щеке, - «Как ты себя чувствуешь?». «Что произошло?». «Ты упала в обморок, моя дорогая». «Почему? Разве это возможно?». «Ангелы и демоны тоже могут заболеть, только эти вирусы другие, не такие, как на земле. Но болеют довольно редко». «Так у меня вирус?». «Нет, не волнуйся». «Тогда в чем дело?». Я села, сосредоточенно потерла виски, оглядываясь по сторонам. «Такое часто бывает у Непризнанных, переживать нет повода. Все дело в неприятии своей смерти». Я замерла, посмотрела на нее: «О чем вы?». «Ты не можешь принять тот факт, что умерла. Что-то тебя гложет и тянет на землю. От этого ты и упала в обморок».
Она достала из кармана пузырек с голубым порошком: «Пей этот отвар каждый вечер, чтобы заглушить тоску по прошлому и стереть воспоминания о смерти». «Не думаю, что…». Она положила руку на мое плечо и внимательно посмотрела в глаза: «Поверь, ангелочек, это необходимо, если не хочешь, чтобы у тебя появились неприятности. Рано или поздно об этом узнают, и поставят вопрос о твоем исключении, понимаешь? Ты должна спускаться на землю не как человек, но как существо высшее. Тебе нельзя в это время думать о каких-то своих низменных, земных проблемах».
Она вложила мне в руку лекарство: «Сесиль проведет тебя до комнаты. Тебе лучше отдохнуть». Она упорхнула к другому пациенту и заговорила с ним ровно таким же слащавым голоском – слишком детским для ее возраста. Ко мне подошла Сесиль. Все это время она стояла за ширмой, поэтому я ее прежде не заметила. «Ну ты даешь, конечно». Она оглядела меня с недоверием, будто я скрыла от нее какую-то тайну. «Пойдем?». Я виновато улыбнулась: «Прости за беспокойство». «Поверь, ты моя самая беспроблемная соседка».
Я упала на кровать лицом в подушку и застонала: «Как можно так быстро отказаться от своей жизни?». Сесиль пожала плечами: «Поэтому тебе и дали отвар». «Но я не знаю, хочу ли его пить». Сесиль села у моих ног и сжала одну из них: «Но ты должна его выпить! Тебя же предупредили». Голова снова закружилась, я застонала и закрыла глаза. Сесиль нарочито бодрым голосом произнесла: «Сейчас сделаю тебе чай. Поверь, такого на земле не делают».
Сесиль стала греметь кружками и параллельно о чем-то болтала. Я вдруг поняла, что совсем ее не знаю. «Сесиль, расскажи о себе». «Что именно тебя интересует?». «Твоя семья. Расскажи о ней». «С родителями я сейчас редко вижусь. В детстве они проводили со мной много времени. Я спускалась на землю вместе с ними, была свидетельницей многих исторически событий. Видела, как мама нашептывала что-то Гитлеру, как разрушаются и восстанавливаются города…Но потом мой отец повздорил с другим демоном и в этом споре проиграл. Его заточили в тюрьму на долгое время. Отец вышел, но ему больше не давали столько власти. Меня отправили в школу, чтобы я добилась чего-то большего и не видела трудностей, с которыми они встречаются». «Все как у людей…».
Я чуть помолчала, Сесиль тоже ничего не говорила. Я первой решила нарушить молчание: «Мне казалось, школа ангелов и демонов обязательна для всех». «Нет, ты можешь не ходить в школу…Но ты не добьешься никакого развития и навсегда останешься низшим демоном, который будет прислуживать остальным». «Действительно, ничего нового. А у тебя есть какие-то увлечения?». «Увлечения?», - Сесиль вдруг покраснела, нервно улыбнулась, - «Ох, даже не знаю, что рассказать». «Что-то мне так не кажется». «Ну…Когда мне дают много времени на задание и отправляют на землю одну, я, бывает, захожу в театр. Смотрю на спектакли, как актеры разыгрывают сценки перед зрителями. Я вижу, как с каждым столетием сценарии и игра актеров становится все лучше. Это правда здорово!».
Я улыбнулась: «А ты хотела бы стать актрисой?». Сесиль снова покраснела: «Это не наши задачи. Это дела людей». «Но ТЫ бы хотела?». «Возможно…но мне кажется, это быстро бы надоело. Все-таки это так мелочно на фоне наших занятий». Она улыбнулась, поменяла позу и выражение лица. Передо мной снова была та уверенная соблазнительница, какую я знала. Я с усмешкой поинтересовалась: «Как там мой чай?». «Почти…готов».
Она сделала еще пару движений над чаем и передала мне горячую кружку: «Попробуй». Я сделала глоток. Горький вкус сменился сладким, а затем перешел в какой-то совершенно незнакомый. Будто мой язык обрел еще рецепторы, ранее мне недоступные. Сесиль села на край кровати: «Как насчет того, чтобы позвать мальчиков и повеселиться?». «Каких мальчиков??». «Барри и Дени». «Даже не знаю…». «Ну же! Тебе надо отвлечься. Ты же хочешь стать своей среди ангелов и демонов?». «Конечно, но…». «Тем более они в курсе всех событий. Уверена, тебе будет интересно послушать, что они скажут». «Опять сплетни?». «Не опять, крошка, а снова». «Ну хорошо, давай повеселимся».
Сесиль захлопала в ладоши и выскочила из комнаты. Через несколько минут в комнату ввалились мальчики с Сесиль во главе. Дени ухмыльнулся: «Вот значит как…на землю тянет, да?». Демон прыгнул на кровать и бесцеремонно заставил меня подвинуться: «Все нормально, мне удобно. Переживать не стоит». Барри внимательно посмотрел на меня: «На самом деле это серьезно, Ингрид. Из школы выгоняли тех, кто не мог смириться со смертью». «Вне школы так плохо?», - я испуганно посмотрела на друзей.
Сесиль вздохнула: «Нет. Но благодаря школе у тебя открывается очень много возможностей, какие простым смертным не даны». Дени громко захохотал: «Они хотят сказать, что ты будешь тупой тупицей, если профукаешь свой шанс из-за какой-то вшивой земли». Я бросила в сторону демона гневный взгляд: «Может, не будем о плохом? Вы пришли развеселить меня, разве нет?». «Мы что, клоуны?», - фыркнул Дени. Сесиль улыбнулась: «Ты – так уж точно». Дени кинул в девушку подушку, но она ловко увернулась: «Еще и мазила!». Они затеяли шуточную драку, на что Барри с улыбкой закатил глаза: «Пока они дурачатся, я хочу тебе кое-что сказать».
Ангел наклонился поближе, явно не собираясь посвящать в это других: «У каждого ангела и демона есть свои способности. О них не распространяются, это как козырь в рукаве, понимаешь? Когда-нибудь и ты в себе откроешь талант к чему-то. Непризнанным это дается тяжелее». «К чему ты это?». «Мой дар – это сны. Они зачастую аллегоричны, неясны, но они всегда сбываются. Так вот…несколько дней назад мне снилось, что ты стоишь у стены и пишешь имя Малумбона». «Прости…что?». Он смотрел мне в глаза испытывающе и не моргая, будто выглядывал в их отражении правду. Я отвернулась, не желая, чтобы он копался в моих воспоминаниях. «Это ты написала ту надпись на стене?». «Нет! Что за вздор?». «Хорошо, прости…».
По телу пробежали мурашки: «Почему тебе это приснилось?» «Я не знаю. Не понимаю, что означает этот сон». Дени с Сесиль устали драться и вернулись к нам. Они легли на нас с Барри. Я еле дышала: «АЙ, вы тяжелые!». Барри тоже пыталась спихнуть демонов: «Там есть еще одна кровать». Сесиль фыркнула: «Еще чего! Чтобы своими пыльными крыльями даже не думали туда ложиться». Дени приобнял меня, Барри и Сесиль, широко расставив руки: «Ингрид, будто сто лет с тобой знакомы. Может, мы встречались с тобой там, на земле, только по разную сторону баррикад?». Барри улыбнулся: «Да нет. Просто она своя».
Я встретилась с Сесиль взглядом, и мы обе улыбнулись. И во мне поднялась детская, чистая радость: «Я своя…». Когда мальчики ушли, а Сесиль давно уже спала, я уставилась в окно, погружаясь в водоворот мыслей. Повертела в руках пузырек с лекарством, завороженно наблюдая, как порошок перекатывается в нем: «Мне будет наплевать на то, кто меня убил. На то, кем я была на земле и что…кто меня там ждет». От этих мыслей во мне поднялась волна негодования и даже злости: «Кто-то убил меня! И я просто так оставлю? Тогда, когда у меня столько возможностей?! Ну уж нет!».
Я подошла к окну и с размаху выбросила лекарство. Некоторое время наблюдала за тем, как пузырек исчезает во тьме, а затем вернулась в кровать: «Я узнаю, кто меня убил, чего бы мне это не стоило!». Ночью мне плохо спалось, и я вышла чуть раньше обычного. Во дворе еще никого не было, и в коридоре – ни души. Небо было чистое, ни одного порхающего ангела или демона. Я расправила крылья и тряхнула ими, разминая каждую мышцу. Впервые за долгое врем мне хотелось побыть одной, и при этом я не чувствовала пожирающего меня одиночества. До лекции оставалось еще немного времени.
Я решила зайти в сад Адама и Евы, посидеть рядом со статуей Равновесия, чтобы еще раз обдумать свою жизнь и свою…смерть. Первым делом в глаза бросились капли крови на белых каменных крыльях. Я остановилась, задержав дыхание. Сделала несколько шагов вперед и заметила чьи-то ноги, выглядывающие из-за скамейки. Еще несколько торопливых шагов: «Боже!». Я взвизгнула, отпрянула, задрожав всем телом. По щекам сами собой полились слезы. Я слышала свое сердцебиение, и паника понемногу овладевала моим телом.
На полу лежало чье-то тело, и его положение и неподвижность сразу выдали самое ужасное: этот кто-то мертв. Я подошла чуть ближе и заглянула в лицо. Волосы закрывали ее черты, но я все равно узнала девушку: «О боже, Иванка». Рядом с ней растекалась бордовая, почти черная кровь. Мурашки пробежали по коже. Я вдруг поняла, что ее убили совсем недавно, возможно, только что! «Убийца может быть здесь!». Справа мелькнула тень…
Продолжение следует...