В ту пору, расстригу Осипа, поймал целовальник. Распопка с голодухи, хотел отобрать у него "напойные" деньги. Оформили безбожника в Разбойный приказ. Так и сгинул расстрига, на каторге, в железных рудниках.
Похороны его и сотоварищей шли наспех, дороги в рудниках развезло от последних дождей. Не успев причастить страдальцев, отпевали усопших скопом, в тесной церквушке. Был на отпевании лишь молоденький десятский от Демидовского завода, да мужики с подвод. Взяв свечу, служивый поставил ее на канун, крестился помолясь:
- Помяни, Господи души усопших рабов твоих (читал имена старательно - по бумажке) и прости их вся согрешения вольная и невольная, даруй им Царствие Небесное и причастие вечных Твоих благ.
Слушая, благочестивый голос батюшки, молился неистово, что в дни отчаяния: "Господи, не ожесточи сердце мое, ежедневно видя на Земле несправедливость и смерть. Не дай позавидовать безразличию прочих, не сделай мя слепым и глухим. Тяжко видеть, как соблазняясь, душа усыпляет волю и разум, склоняясь к сиюминутным удовольствиям, незаметно умирает."
- Азо ко Господу Богу судии моему иду, судищу предстати... - Звучал бас священника.
Молился служивый, прикрыв глаза, пуще прежнего:
- Собираясь в "партии" эти мертвецы, держат в страхе набожных, сострадательных и трудолюбивых. Не понимая, что медлишь Ты с возмездием, Господи, еще веруя в заблудшие души и давая время выбрать: добро или зло. Всем удел по чаше дел Архангела Михаила. Ибо воздастся нам по делам нашим. И буде хуже Божьего суда, собственной рукой созданный ад - все страхи, боль и унижения обиженных, тысячу крат и одновременно, каждую секунду будут мучить нас. И переживать причиненную боль ВЕЧНО. Ибо даже на Земле, время не лечит, дает только отсрочку минутам отчаяния. Что бы ты не делал, безумный, для искупления грехов - будет мало. Постарайся хотя бы не делать новых.
- Всяк от земли, и вся в землю посылаеши, Господи, душу раба своего, юже прият, со святыми покой. - Певуче тянул священник, посыпая прикрытые с головой тела, песком.
Целование покойников не проводили. Наскоро затащили гробы на повозки и на натруженных пахотой клячах свезли на погост.
Дьякон закрыл двери церкви, сокрушенно покачал головой:
- Пропадет, мальчонка! Пропадет. Благостен больно! - и скривясь на один бок, скрылся в полумраке.
Через полгода, Радимир Ануфриевич, от обиженных купцом челобитчиков, дознался про утопленницу, монахиню и Антипыча. Чекана, при облаве убил десятский. Остальных холопов, что виновны были в лихоимстве - поймали. Дело до купца с купчихой дошло.
Полицмейстер подкатил к крыльцу купца, при охране. Вышел из обшарпанной, пыльной одноколки. Деловито шагая через две ступени, придерживая саблю, стукнул кулаком в дверь хозяйского дома. Подняв от пола преградившую ему путь ключницу и отставив в сторону, приказал солдатам:
- Гайдурицкого - в кандалы. Матушку сам опрошу. - С тем в дом и вошел.
Поднявшись в светелку, прочел обоим Указ. Максима Фёдоровича, как есть - в голландском платье, уволокли в телегу. Забив клепки, там же, надели кандалы.
Побеседовав с матушкой, Полицмейстер определил: из дома не выезжать, ждать дальнейших распоряжений. С того дня, Марья Ивановна занемогла. Маялась от неизвестной болезни. Пришлось звать батюшку. Приняла последнее причастие. Приказала приживалкам старые наряды одеть и молитвы читать денно и нощно. Все не помогало. Хотелось купчихе уйти поскорей. Есть и пить не моглось, а разум еще осознавал этот мир. Держало что-то - тяжелое, неуловимое, черное. Оно нависало над ее телом, не давая дышать. Закрыв глаза, впадала в забытье. Становилось еще хуже. Видела она людей и события, что повергали ее в ужас. Очнувшись, страшно мычала, доставляя домочадцам своим, множество хлопот.
Повитуха быстро смикитила, в чем дело. Шепнула ключнице. Та обомлев, скорее мужиков на крышу отправила. Мол, надо крышу раскрыть, да железо подправить - чердак протекает. Только так сделали - на следующее утро матушка и преставилась. В тот же день вся челядь со двора сбежала - раз крышу открывали, знать купчиха - ведьма! По другому они умереть не могут. Пришлось Лукиничне на похороны батраков нанимать. Так и хоронили Марью Ивановну, знатную купчиху - в мужичьей телеге, в простом сосновом гробу.
Купца привезли в Уездный город, затолкали в сколоченный наспех сарай, возле местной церквушки. Максим Фёдорович крепился, отчаяния своего не выдавал. Попал он в дружную компанию вора Колюшки и разбойника Иванца - "Лысой башки". Иванец оказался татарином, вредным и прозорливым мужиком, с обритой наголо головой. Не стесняясь колодок, ребята сразу сняли с купца сапоги, обыскали. Поскольку харчи в остроге не выдавали, в скорости повели их гуськом на площадь - просить милостыню. Народ, признав купца, притих. Малыш лет пяти, деловито подошел к арестанту и умело срезал точёным голышом, пуговки на жилетке. Кружева рубашки, словно жабры потрошеной рыбы, вывалились наружу. Видя убивца в чистеньком да заморском, толпа взбеленилась. В узников полетели камни, песок, коровьи лепешки. Насилу конвойный их назад доставил.
Утром нашли купца в сарайке, с вывороченными кишками. Сказывали, будто Иванец его живота лишил, вызнав про "подвиги". А на допросе показал:
- Ночью, видать, встал купец по-нужде, да ослеп - упал на отломанную в полу доску.
Боле добиться от него ничего не могли. В скорости сбег "Лысая башка", не дождавшись приговора. Видали его в Поволжье. Там, представившись ограбленным супостатами мурзой, много дел совершил. Осел в тех местах, остепенясь. Сказывают, не отходил он от закона, был неподкупен и справедлив. В 1717 году храбро отбил у напавших на Поволжье ногайцев триста полоненных крестьян из 12 тысяч, уведенных ими в рабство. Потом, в числе 400 татарских мурз, получил от Петра Первого землю под Чардымом, на берегу Матушки - Волги.
Пелагия же, как узнала о позоре, схватила деньжата отцовские - сбежала с негоциантом хорезмским, в теплые края. Там, на Бухарском базаре, была им продана в гарем тамошнему хану.
Васятка, сбежав с богатого двора - прибился к Агрепине в помощники. Как купец с купчихой померли, выправила она ему вольную. За себя на постоялом дворе оставила. Когда Настёнка подросла, оженились они с Васяткой и детки пошли.
Проезжая однажды по дворовому делу мимо зарослей с частоколом, сынок Васятки спросил, указывая на кусты и виднеющийся остов сруба:
- Тять, а то что там, знаешь?
Зарос хозяйский дом чернокленом, с дороги почти не видать. Но невольный путник, проезжая, молитву читал - проклятое то место.
Ласково погладил сына по вихрам, ответил, словно взрослому:
- То дом купца. Всяк в жизни того купца познает, а кто познал - не забудет. Тут человек и выбирает, на чьей он стороне: белое, али черное. Ибо в мире, корысть и добро по разным дорожкам ходят.
Приехав домой, дитятко в красках рассказывало мамке о доме дьявола. Настёна, услышав рассказ, вздрогнула и поручила мальцу котенка:
- На вот. Кот Котофеич сколько раз про тебя спрашивал - чай соскучился!
Тот и про дом с чернокленом позабыл. Схватив пушистый клубок, выбежал во двор - играть. Жёнка, со страхом крестилась на иконку, крепко сжимая плечо мужа.
Васятка обнадеживающе похлопал её по сжимающей плечо руке, приговаривая с уверенностью:
- Ничего. Поживем ещё.
Конец.