Было время, когда я фатально увлекался музыкой Телониуса Монка. Харизматичные звуки — словно кто-то под чудным углом рубил на куски глыбы твёрдого льда. Каждый раз слушая Монка за роялем, я думал: «Вот это настоящий джаз». Меня это даже как-то внутренне поддерживало.
Крепкий чёрный кофе, пепельница, полная окурков, огромные колонки «JBL», недочитанный роман (Жоржа Батая или Уильяма Фолкнера), первый осенний свитер, холодное одиночество большого города — все эти образы до сих пор ассоциируются у меня с Телониусом Монком. Замечательная картина, практически никак не связанная с реальностью и, тем не менее, твёрдо отпечатавшаяся в памяти как хорошо снятая фотография.
Харуки Мураками. Эссе о Телониусе Монке. "Джазовые Портреты".
В жизни бывают паузы. Должны быть. Когда со мной ничего не происходит. Я просто сижу и смотрю на мир, а он смотрит на меня. Иногда нужно заезжать в свой отель «Дельфин». Даже когда все главы о нём уже написаны моим Человеком-Овцой. Ты выезжаешь из него, но он в тебе остаётся навсегда, чтобы можно было вернуться, где бы ты ни находился. Мой отель «Дельфин» в Москве, в Романовом переулке. Большая квартира в доме Имперской постройки. Высокие белые потолки, графитовые, почти чёрные стены и светлый паркет. В просторной гостиной с камином лежит толстый итальянский ковёр чёрного цвета, без узоров. Настолько толстый, что нога в нём «тонет». По короткой стене стоит барная стойка Штрассер из натурального камня с тонированной зеркальной поверхностью и висят фотографии Старого Сочи. По длинной стене висят пейзажи Айвазовского и архитектурные эскизы Шпеера. Рядом с живописью стоят скульптуры Арно Брекера и Йозефа Торака: орлы, атлеты, воины, грации...
В другом конце гостиной от барной стойки огромные колонки Tidal Audio, тоже своего рода скульптуры, между ними тяжеленные американские усилители D'Agostino Relentless с массивными ИБП Stromtank. Как ни странно эта электроподстанция не портит общей картины, скорее наоборот. С потолка свисают две люстры с хрустальными плафонами, напоминающими винные бокалы — результат коллаборации Baccarat и Fendi Casa. Baccarat стоит и на приставном кофейном столике — их знаковый сервиз для виски, бокал наполовину выполнен в технике, сохраняющей форму хрустальной глыбы, отполированной до блеска. Рядом с сервизом винтажная сигарная пепельница Colibri и одна ещё более редкая с фестиваля Habanos 2013. Там же 30-летний Bunnahabhain и хьюмидор Davidoff, с раскрытыми на нём «Джазовыми Портретами» Мураками. Дополняет картину изящная мебель Bentley Home.
Сквозь неплотно задёрнутые шторы всю эту массивную элегантность освещает Луна. Идеальное время для джаза. На релентлессах чуть вздрагивают стрелки, но на часах в этот момент они замирают. Тилль Брённер и Дитер Ильг берут первые аккорды. В такие моменты их совместный альбом Nightfall то, что нужно. Там давно знакомые композиции звучат так, словно это музыка и есть сам лунный свет. Он всегда разный и в тоже время абсолютно узнаваемый. Это всего лишь труба и контрабас, но они цепляют ничуть не меньше, чем бархатный голос Леонарда Коэна в его неповторимой A Thousend Kisses Deep. Эту песню пытались перепеть на свой манер многие, но даже у Барб Джангр не получилось здесь сравниться с Коэном, однако Ильг и Брённер смогли трубой и контрабасом передать то, что Леонард Коэн мог передать своим неповторимым вокалом. Я много слушал джаз до этого самого альбома: Стэн Гетц, Джон Колтрейн, Хидеаки Йошиока...
Но именно через Nightfall Тилля Брённера и Дитера Ильга ко мне пришло глубинное чувтсво понимания джаза. Думаю, что именно это и имеет ввиду Мураками в своих «Джазовых Портретах», когда в эссе о Телониусе Монке говорит, что картина практически никак не связанная с реальностью, отпечатывается в памяти, как хорошо снятая фотография.
26/06/2022.