(предыдущая часть)
Хотела вылить грязную воду в окошко, но оказалось, оно не открывается, рама затянута небольшим мутным куском слюды, который едва пропускает свет. Воду пришлось вылить в ночную вазу, которая, ожидаемо, нашлась под кроватью.
Нянюшка вернулась с огарком свечи и дородной рябой девкой, нёсшей поднос с нашим ужином. В животе предательски заурчало.
Плюхнув поднос прямо на кровать, девица молча развернулась и вышла.
На подносе лежали куски мяса, видимо, того самого кролика, что запекался на вертеле, пол краюхи ноздреватого свежего хлеба и кружка с отваром. Ухватив прямо руками ещё горячий кусок мяса, с наслаждением впилась в него зубами.
Только доев первый кусок, заметила, что нянюшка так и стоит, прислонившись спиной к стене.
- Нянюшка, а ты что не садишься ужинать?
- Да я краюхой хлеба обойдусь. А тебе силы нужны, вон худенькая какая. Видать тебя сёстры в монастыре голодом морили.
Убогая комнатёнка, старенькая, рассыпающаяся на ходу карета. Штопаная-перештопаная одежонка.
- Нянюшка, у нас нет денег заплатить за второй ужин? Всё так плохо?
- Да, что ты, деточка, я просто, не голодна.
- Не лги, мне нянюшка. Я же всё вижу. Садись лучше, поешь со мной. Здесь на двоих хватит. Да Касьяна нужно тоже покормить.
Нянюшка смахнула уголком платка набежавшую на морщинистую щёку слезу и села рядом со мной.
- Вот, всегда ты, Каталинушка, сердобольной была - вся в мать! Не то, что батюшка твой, окаянный!
- Ты ешь, нянюшка, ешь да расскажи мне всё. Я ведь, действительно, почти ничего не помню.
Я, чуть ли не силком, сунула ей в руку кроличью ножку.
продолжение