Помню как в начале перестройки одним из самых больших шоков, иногда приводящим в сумасшествие, стала возможность выбора. Самому!! Не зная что будет??! Не имея перед собой план пятилетки, семилетки?! Проще выпасть в осадок. Забыли мы наши сказки, когда весело и доверчиво шли "туда, не знаю куда" и "делали то, не знаю что". И не зря, ведь результат часто превышал все радужные ожидания. Скачком перепрыгивали в волшебную действительность, ну, можно и по другому - в настоящее реальное волшебство. Теперь слово философу Шмакову: Развитие науки до конца XIX века тешится утверждением и распространением идеи непрерывности. Зародившись в глубокой древности, идея непрерывности получила доказательство с открытием дифференциального исчисления. Благодаря этому, математика стала естественно обходить все те проблемы, где эта непрерывность нарушалась, считая все эти случаи лишь парадоксами, досадными курьезами. Из математики идея непрерывности постепенно перешла и в другие отрасли знания и таким обра
Помню как в начале перестройки одним из самых больших шоков, иногда приводящим в сумасшествие, стала возможность выбора. Самому!! Не зная что будет??! Не имея перед собой план пятилетки, семилетки?! Проще выпасть в осадок.
Забыли мы наши сказки, когда весело и доверчиво шли "туда, не знаю куда" и "делали то, не знаю что". И не зря, ведь результат часто превышал все радужные ожидания. Скачком перепрыгивали в волшебную действительность, ну, можно и по другому - в настоящее реальное волшебство.
Теперь слово философу Шмакову:
Развитие науки до конца XIX века тешится утверждением и распространением идеи непрерывности. Зародившись в глубокой древности, идея непрерывности получила доказательство с открытием дифференциального исчисления. Благодаря этому, математика стала естественно обходить все те проблемы, где эта непрерывность нарушалась, считая все эти случаи лишь парадоксами, досадными курьезами. Из математики идея непрерывности постепенно перешла и в другие отрасли знания и таким образом сделалась одним из важнейших постулатов всего научного мировоззрения.
Эта тенденция убийственным образом повлияла на круг идей психологических и социальных. Всякая возможность самобытного проявления индивидуальности, духа и свободной воли совершенно отрицалась. Возможности развития и элемент неожиданности будущего заменялись строгой предопределенностью, благодаря рабской подчиненности прошлому, вся поэзия жизни безжалостно умерщвлялась.
Ценность личных дарований и роль гениев в истории культуры сводилась почти на нет, ибо в их творчестве отрицались главнейшие элементы — независимость, новизна, интуитивность и непосредственность откровения. Миросозерцание, фанатически поклоняющееся идолу непрерывности, несовместимо ни с религией, ни с признанием самобытности духа и души человека. Это, воистину, есть апофеоз пошлости!
"Вполне естественно,— говорит Флоренский,— было ждать, что сама виновница такого соблазна — математика — с течением времени захочет исправить ту односторонность миросозерцания, которую она, хотя и непреднамеренно, вызвала в умах целых поколений."
Этот столь необходимый переворот был произведен в восьмидесятых годах XIX века Георгом Кантором. Он доказал, что непрерывность есть только частный случай прерывности.
Пространственные образы, вообще говоря, прерывны и только весьма специальные условия привносят в них тот комплекс признаков, за которыми мы имеем право называть эти области непрерывными».
Идея прерывности узаконивает скачок, перепад, мгновенное, переключение в функциональном развитии. Строго последовательный неумолимо логический процесс не только может нормально восприниматься прерывистым, но и вообще прерывность внешнего проявления есть его общее свойство, и только в частных случаях оно может объектироваться в непрерывном процессе.
Отсюда же непосредственно вытекает доказательство и обратной теоремы: если человек наблюдает скачок в процессе, то из одного этого факта он еще не имеет никакого права заключить о незакономерности его.
Количество часто переходит в качество, значительно отличающееся от суммы этого количества. Качественный скачок, любителями всё раскладывать по полочкам, воспринимается, как трагедия непредсказуемости.
Но у этой настроенности на предсказуемый результат есть только одно слабое место -человек просто не готов даже предположить другой результат. Он нацелен на суммирование усилий, поступенное развитие. Будь он готов, хотя бы предположить неожиданный результат, трагедии бы не было.
