Журналист Сергей Пархоменко, признанный иноагентом, высказал в соцсетях свое мнение о недавнем фантасмагорическом интервью директора Эрмитажа Михаила Пиотровского в том смысле, что Михаилу Борисовичу надо было вовремя уйти. А теперь уже поздно – он уже навсегда испортил себе реноме, репутацию и вообще потерял право называться приличным человеком.
Тут, правда, есть нюанс – я, честно говоря, не очень понимаю, когда именно Михаилу Борисовичу надо было уходить, он и 10 лет назад был, что называется, «имперцем» и весьма одиозным человеком. И чисто по-человечески довольно неприятным. Например, мне лично мало где так хамили, когда я просила у кого-то интервью, как в его пресс-службе. Такое себе, знаете. Ну и про его сомнительные дела с фондами, бюджетами на ремонт и т. д. тоже все, по крайней мере, в Петербурге, хорошо знают. Если внимательно на все это посмотреть, то не уходить директору вовремя надо было, а вообще не приходить на эту должность никогда.
Ну это ладно. В общем, посыл понятен – если вы являетесь видным и прославленным человеком, у вас всегда есть выбор: остаться в истории созидателем и генератором полезных дел или запятнать себя оправданием дел разрушительных и отвратительных, и тем более, участием в таких делах. Примеров с обеих сторон даже в нашей новейшей истории множество, не говоря уже вообще об истории. Есть разница – вовремя уйти, писать мемуары и играть в гольф или сидеть до последнего, вцепившись в кресло «посиневшими пальцами».
Почему так происходит? Почему одни люди находят в себе силы отказаться от власти, контроля над бюджетами, грантов, успешной карьеры, в том числе актерской или музыкальной, а другие держатся за все это до последнего, уже мало что понимая в своем когда-то великом начинании и воспроизводя раз за разом лишь жалкие подобия былых грандиозных свершений? Думаю, тому есть две наиболее отчетливо выраженные причины.
Первая – это, конечно, то самое знание и понимание себя, степенью которого, как мы уже с вами обсуждали, отличаются люди архаики и современной этики. У человека, стремящегося к постоянному развитию, к углублению самосознания, жизнь будет постоянно меняться – его внешнее самовыражение, его форма будет, рано или поздно, подстраиваться под изменяющееся содержание, под суть. И, как следствие, меняться будут и его приоритеты – просто в одно прекрасное утро он проснется и поймет, что больше не хочет быть директором, политиком, актером и т. д., а хочет заняться чем-то другим или вообще уйти на пенсию и крестиком вышивать.
А у человека архаики отчетливого представления о том, кем он является, нет. Он привык в своем самоопределении отталкиваться от коллектива, от общества, постоянно сравнивать себя с другими людьми и ориентироваться не на содержание, а на форму. Для такого человека любой власть имущий персонаж априори является великим, вне зависимости от его личных качеств и человеческой порядочности, а в определении самого себя он тоже не мыслит без должности. Если он директор, например, то он и с членами семьи общается, как директор, и дружит только с подчиненными или вышестоящим начальством – милостиво принимая угодливость первых и охотно подобострастничая перед вторыми.
Он думает о себе, как о директоре, ощущает себя директором, живет, как директор. Кроме этого, у него нет никаких других критериев собственной идентичности. Возможность лишения его этого статуса, этой должности воспринимается им как экзистенциальная угроза – если он перестанет быть директором, он перестанет вообще быть. Поэтому ему и нет дела до того, выглядит ли он при всем этом смешным, нелепым, некомпетентным или одиозным – вы не думаете о своем внешнем виде, когда спасаете свою жизнь.
Есть и другая причина того, почему эти люди вовремя не уходят, косвенно связанная с первой. У них нет ощущения хорошо выполненной работы, важного завершенного проекта. Большую часть своей жизни, прерываясь на PR, они занимались, мягко скажем, ерундой, и больше разрушали, чем строили. Может быть, когда-то давно, в самом начале карьеры они и были созидателями, новаторами, генераторами идей, но по прошествии стольких лет они и сами уже не помнят, что именно когда-то свершили. Они зафиксировали для себя эту форму – какого-то условного созидателя и генератора – и остались в ней навечно, давным-давно на деле перестав этими созидателями и генераторами быть.
С человеком современной этики, как мы понимаем, этого не происходит – он, если и не вполне осознает сразу, то хорошо чувствует собственные эволюционные изменения. Понимает, когда нужно что-то поменять, где-то подучиться, где-то пересмотреть свои идеи с учетом глобальных изменений в мире. Таким людям легче оставаться на плаву, так сказать, естественно, ни в какие кресла не вцепляясь – их, к примеру, с большим удовольствием пригласят читать лекции в один из лучших университетов и в 80, и в 90 лет. Такие люди, как правило, с возрастом становятся только лучше, как хорошее вино – они умнее, глубже и отчетливее мыслят, они более эмпатичны, добры и с мудростью принимают несовершенства мира. Да и интереснее с ними гораздо, вот и все.