Я помню, в детстве бабушка варила для цыплят пшёнку прямо в ведре. Каша получалась рассыпчатой, как бисер, красивого золотистого цвета и казалась мне невероятно вкусной.
Я была уверена, что благодаря именно этой каше цыплята становятся желтыми пушистыми комочками. Возле коробки с ними я крутилась с утра до вечера, гладила, целовала и умилялась до слёз, пока кто-нибудь из взрослых не выгонял меня из кухни. Боясь, что либо я потеряю сознание от умиления, либо комочки не доживут до своего куриного совершеннолетия.
Однажды, воспользовавшись тем, что бабушка отвлеклась на свои хозяйские дела, я попробовала то самое пшённое варево.
И тут же скулы свело от горечи и полились слёзы жалости от несправедливости бытия.
Как они, бедненькие, это едят?
Без соли, сахара и масла, каша оказалась невкусной и скрипела на зубах.
Увидев, как я, вытаращив глаза, с отвращением плююсь тем, чем до конца жизни придётся питаться бедным цыпам, бабушка отвесила мне хороший подзатыльник, вытерла рот подолом своего платья, отнесла коробку с цыплятами в безопасное место и сварила настоящую пшённую кашу, не цыплячью.
Вкусную, солнечную, политую растопленным сливочным маслом дымящуюся сладким ароматом пшёнку.
Вкус к жизни вернулся, цыплята тоже были спасены. А вскоре их живыми и подросшими переселили на задний двор дома.
Чем их там кормили меня перестало волновать, потому что в сарае вдруг обнаружились котята. Появились другие, не менее важные дела и открытия.
История с пшенной кашей закончилась хэппиэндом.
А дедушка, помню, очень рисовую уважал. Особенно любил поджаривать с утра на сливочном масле вчерашнюю кашу и громко причмокивать от предвкушения.
Мы все садились рядом с дедушкой и ели её прямо из большой, скворчащей жаром сковородки, запивая сладким, только что заваренным до рубиновой красноты индийским чаем. Ничего вкуснее на белом свете и быть не могло.
Любые мои детские деревенские воспоминания залиты солнечным светом так, что вспоминая их, я невольно щурюсь.
И сквозь приоткрытые ресницы попадаю в мир весело пикающих цыплят и лениво бредущих на водопой коров. В мир шелестящих от ветра и пытающихся всё время улететь в светлое будущее дедушкиных газет, засунутых старым почтальоном в щель нашего покосившегося, но недавно выкрашенного мамой в зелёный цвет забора.
В мир молока, сметаны и любимого всей семьей сливочного масла, взбитого любящими руками бабушки в плотный желтый шар.
Этим маслом поливалось и смазывалось почти всё, что оказывалось на столе. Блины, оладьи, каша, пироги, картошка.
Всё тогда казалось простым , душевным и незыблемым, как старая чугунная сковородка.
Только когда пшенная крупа успела потерять свой красивый желтый цвет и превратилось в бледное подобие себя?
