Морозов Василий Павлович
Начало.
Глава 1: https://zen.yandex.ru/media/id/5ef6c9e66624e262c74c40eb/perehvatchiki-62b4a441b3ad4049948f8331
Глава 2: https://zen.yandex.ru/media/id/5ef6c9e66624e262c74c40eb/perehvatchiki-glava-2-62b51ca9e26e0f4d20732998
Глава 3: https://zen.yandex.ru/media/id/5ef6c9e66624e262c74c40eb/perehvatchiki-glava-3-62b57340557ea1026bbd9146
Глава 4: https://zen.yandex.ru/media/id/5ef6c9e66624e262c74c40eb/perehvatchiki-glava-4-62b5fb065970140fe3917245
Глава 5: https://zen.yandex.ru/media/id/5ef6c9e66624e262c74c40eb/perehvatchiki-glava-5-62b604a67e9fd214cb8959e5
На следующий день, в Ленинской комнате эскадрильи, по команде инженера был собран личный состав срочной службы. Пройдя к трибуне, стоящей на столе, Дотопный озабоченно обвел всех взглядом.
Товарищи! - заговорил он без каких-либо предисловий. - Вчера в эскадрильи произошло ЧП. Кто-то из вас из бутыли, которая находится в техническом домике, отлил спирт и добавил туда воду. Если бы эта смесь была использована на регламентных работах, могли быть серьезные последствия. Я прошу встать того, кто это сделал?
Солдаты притихли. Окидывая взглядом каждого из них, майор тоже некоторое время помолчал. Потом обратился к одному:
- Рядовой Лузянин! Вы что-нибудь скажете по этому поводу? - Услышав свою фамилию, солдат вскочил с места, смутился, покраснел, растерянно выпалил:
- Я не брал, товарищ майор.
- Я вас не обвиняю, Лузянин, - успокоил его Дотопный и, выждав, когда он немного успокоится, спросил: - Вам когда-нибудь за свои поступки было стыдно?
Только что пришедший было в себя солдат снова смутился, не понимая, к чему клонит майор, и, не отдавая себе отчета и не чувствуя за собой вины, по инерции, что ли, выпалил:
- Никак нет! Товарищ майор.
- Хорошо. Садитесь, - с непонятной усмешкой проговорил Дотопный.
Все пристально посмотрели на Лузянина и облегченно вздохнули. Вздох означал, что виновник найден, и все лишние подозрения сами по себе исчезают.
Кроме Лузянина, Дотопный поднял еще человек пять, в их числе и Чайкина и командира отделения сержанта Володина. У них совесть тоже оказалась чистой.
- А мне за свои поступки стыдно иногда бывает, - сказал майор совсем буднично.
- Солдаты притихли и с недоумением уставились на инженера.
- А мне за свои стыдно, - глядя в пол, повторил приглушенно Дотопный не столько для солдат, сколько для себя, вороша что-то в памяти давнее, но не забытое.
- К примеру, мне было стыдно перед братом. Попросил занять денег на машину. Я отказал, нет, мол. А на самом деле на гарнитур деньги лежали на книжке. С гарнитуром можно было подождать, а он машину так и не купил. Денег не хватило. Сейчас бы признался в этом ему, а не признаешься, так и придется до конца дней с этим ходить. Нет его, погиб при испытании нового самолета. Ошибки не так страшны, - продолжал негромко говорить, словно с самим собой, Дотопный.
- Страшно другое: боязнь признаться в них. Идем на поводу у страха, не можем вовремя преодолеть в себе психологический барьер. А это главное в жизни, без этого человек не человек. Пустота и только. - И, ни на кого больше не взглянув, молча вышел.
Но и после этого спокойствия в эскадрильи не наступило. Дискуссии разгорелись в конце дня, после ужина. Лузянин, пытаясь понять слова майора, приставал ко всем с одним и тем же: «Что же такое психологический барьер?». От него отмахивались, а некоторые даже избегали общения. Понурый Володин ходил и у каждого машинально спрашивал: «Кто это сделал? Кто?» В ответ большинство пожимали плечами, не желая вступать в разговоры. А Володин спрашивал снова и снова. Несколько раз спросил и у Чайкина. На что тот зло отвечал:
- Отстань от меня! Не знаю я кто! Понимаешь, не знаю!
- Верю, что не знаешь, - вздыхал Володин. Я просто так спрашиваю.
- Ни за что страдает, - услышал Чайкин реплику, брошенную кем-то в адрес Володина. Чайкин приостановился. В нем словно что-то надломилось. Жалко стало сержанта. Он догнал его, взял за локоть.
Тот обернулся:
- Это ты, Леша?
«Леша» было сказано с таким теплом, которого в данный момент Чайкин не заслуживал.
-Я это сделал.
- Чего? - не понял Володин.
-Воды в бутыль налил. По неосторожности опрокинул. А признаться побоялся. Майор не поверил бы.
-Не болтай! - махнул Володин рукой и пошел дальше.
Поведение Володина Чайкина взбесило. «Он мне не верит! - потрясенный реакцией сержанта на его признание в содеянном, негодующе думал Чайкин. - Ладно! Поступим по-другому!» и, самовольно покинув казарму, без особого труда оказался в жилой зоне, у офицерских домов. Запыхавшись, остановился перед одним из них, окончательно решая, правильно ли поступает, поднялся на известный ему этаж, остановился перед нужной дверью. Постоял в раздумье: нажимать на кнопку звонка или вернуться к себе в казарму? Наконец решил и нажал.
В дверном проеме, словно в портретной раме, объявился Дотопный, как будто ждал прихода именно его, Чайкина, приглашая жестом войти, указывая на распахнутую дверь, ведущую на кухню, где на столе закипал пузатый серебристый самовар.
-Жену в отпуск отправил, теперь самому приходится хозяйничать. Ты вовремя пришел, угадал на чай. Только что заварил листом малины и смородины, - пояснил Дотопный.
Чайкин не ожидал такого домашнего приема. Но, несмотря на это, вытянулся в струнку и начал по- уставному:
-Товарищ майор!..
-Давай, Чайкин, без доклада, - перебил Дотопный. - Я все знаю. Молодец, что пришел. Я верил, что иначе не поступишь.
Приветливость и веселые смешинки в глазах майора сбили его с толку.
Он опять начал:
- Я налил в спирт воду.
Майор заулыбался пуще прежнего.
- Я знаю. И не сомневался, что сможешь найти в себе силы, чтобы преодолеть психологический барьер. Нам без этого никак нельзя. Совесть в армии - тоже оружие.
- От кого узнали, товарищ майор?
- От тебя! От кого же больше?
- Как от меня? - ничего не понимая, переспросил Чайкин.
- Очень просто. Как посмотрел на тебя утром, так все и понял. У нас на Урале хорошая поговорка есть - «Плох тот лесник, который каждого дерева в своем лесу не знает».
Дотопный осторожно налил в чашки кипятку. Добавил в него из чайничка заварку, и они принялись пить чай.
Прежний страх и скованность у Чайкина пропали.
- Здорово вы сказали! - отхлебывая горячий чай, произнес он.
- В отношении чего? - не понял майор.
- В отношении поговорки.
За всю службу майор ни разу Чайкина по имени не называл. А тут:
- Я тебя, Алексей, вот о чем хочу спросить? Чем хочешь заняться после армии?
- Я как-то об этом еще не думал, - пожал плечами Чайкин. - Может, пойду на завод работать, может, учиться.
- Учиться, Леша, тебе надо, учиться! И только в военном училище. Я к тебе давно приглядываюсь, и понял - по душе тебе служба. Из тебя выйдет хороший офицер.
- Я подумаю.
- И думать не надо. Пиши рапорт, а характеристику я тебе лично дам!
***
После десятидневного отдыха в окружном профилактории, Волошин возвращался в свой гарнизон. Каких-либо существенных перемен в его жизни не произошло. Москва по-прежнему молчала. Друг отца - Абрамов тоже. Да и сам он если окончательно не смирился, то столь болезненно, как было раньше, уже не воспринимал случившееся с ним, хотя и продолжал жить непонятными для него, какими-то еще надеждами.
Возвращаться нужно было с пересадкой в небольшом городке Заречном, в ста тридцати километрах от их гарнизона и Волошин, рассеянно поглядывая на толпящихся у билетных касс пассажиров, дождался своей очереди, чтобы приобрести билет,
- Посадка будет у третьей платформы, - подсказала кассирша. И Михаил, поблагодарив, не спеша покинул зал ожидания. Был он в гражданском, а потому ничем особым не выделялся. Хотя внимательный и наметанный глаз мог угадать в нем человека привычного носить военную форму.
Посадки пока еще не было, пассажиров тоже, если не считать двух верзил с едва отросшими волосами, одетых в хлопчатобумажные костюмы.
Нетрудно было догадаться, что они из «мест не столь отдаленных». Один из них - рыжий до красноты, другой - с бледным лицом. Ожидая посадки, Волошин остановился неподалеку.
Увлеченные разговором, они не заметили его, продолжая болтать между собой. Рыжий со злорадством бухтил:
- Сукой буду, если я ее не зарежу. Из-за нее пятак отсидел, а она отблагодарила? Едва за мной решетка захлопнулась, за другого выскочила.
- Не трожь, - советовал бледнолицый. - Зарежешь - опять упрячут.
- Пусть прячут, - взвинчивал себя рыжий, играя желваками, поминутно сплевывая. - А на месте этого, не дай бог, стоял бы сейчас краснопогонник, - так смачно морду расквасил. Сколько они там моей крови попили.
- Неизвестно, кто бы кому расквасил, - не удержавшись, заметил Волошин, насмешливо окидывая взглядом того и другого. Те разом притихли и уставились на него.
- Не понял! - протянул бледнолицый с угрозой.
- Чего непонятного? - ответил Волошин.
- Тоже, видать, служивый? - усмехнулся рыжий
- Тоже! - подтвердил Михаил.
Те немного попетушились, однако умолкли, и до начала посадки не проронили больше ни слова.
Автобус легко бежал по трассе. В его полупустом салоне расположились несколько женщин преклонного возраста, интеллигентного вида мужчина, в шляпе, с толстым портфелем, который он пристроил рядом с собой на свободном месте. За мужчиной парень с симпатичной девушкой. На коленях у парня магнитофон, из которого едва слышится музыка. Девушка прислонила голову парню на плечо и, кажется, дремлет. Парень не сводит с нее глаз. Незаметно от всех несколько раз бережно целует ее в щеку. По всему видать, любит.
Волошин устроился на другом ряду. Через ряд вольготно расположились «дружки» рыжий и бледнолицый. Молчаливые, набычившиеся, с нескрываемым интересом, глядящие на парня и его спутницу. Волошин нутром почувствовал, что долго молчать они не будут, проявят свою заинтересованность и по отношению к девушке и ее парню, и, конечно, к нему.
Вскоре водитель остановил взгляд на зеркале, в котором увидел рыжего и бледнолицего. Один из них держал в руках початую бутылку, а другой судорожными глотками допивал содержимое из кружки.
Водитель сбавил скорость и потребовал:
- Товарищи! Уберите бутылку.
От громкого баса девушка открыла глаза. Поправила сбившиеся набок волосы, выпрямилась.
Женщины осуждающе посмотрели на подвыпивших друзей.
Рыжий проговорил заплетающимся языком:
- Шеф! Не шуми. Все будет о’кей! - однако бутылку убрали и вновь нахохлились, притихнув. Но ненадолго.
Глядя мутными глазами на девушку, рыжий похабно осклабился и с издевкой проговорил:
- Смотрю, красавица, на тебя и вспоминаю свою падлу. Поначалу была такая же миленькая и ласковая.
Девушка что-то сказала парню и они поменялись местами. Она оказалась у окна. Рыжий намеревался еще что-то сказать в ее адрес, но Волошин произнес:
- Прекратите безобразничать. Еще одно слово и пойдете пешком.
Слова Волошина подстегнули и до того агрессивно настроенных и ищущих повод к ссоре «дружков». Они понимающе переглянулись. Обращаясь к товарищу, бледнолицый проговорил:
- Пит! Нам угрожают.
- По-ня-л? - протянул по слогам рыжий, вставая с места и направляясь к кабине водителя: - Шеф! Останови тачку, - потребовал он.
- Ребята! Выпили, так сидите спокойно, - как можно миролюбивее и спокойнее пытался урезонить шофер задурившую парочку.
- Нет, останови! - не скрывая угрозы, вновь потребовал рыжий.
- Остановите! - попросил вдруг Волошин.
Водитель, чертыхаясь про себя, свернул на обочину, остановился и открыл переднюю дверь.
- Пошли, поговорим! - процедил сквозь зубы рыжий, глядя на Волошина.
- Пойдем! - коротко бросил Михаил и первым покинул салон автобуса. Девушка затормошила парня:
- Славик! Выйди, помоги их успокоить.
- Боже мой! Боже мой! Почему же на них управы нет?
Девушка же продолжала тормошить парня.
- Славик! Выйди.
Но Славик в ответ только прибавил громкость на магнитофоне. Увернувшись от удара рыжего, Волошин ударил его ногой в грудь. Тот плюхнулся на землю. А из салона доносилась песня:
Их восемь - нас двое. Расклад перед боем Не наш, но мы будем играть! Сережа! Держись, нам не светит с тобою, Но козыри надо равнять. Я этот небесный квадрат не покину, Мне цифры сейчас не важны, -
пел Высоцкий. «Словно по заказу. Во всяком случае, более чем к месту», - подумалось Волошину.
Едва он отразил удар рыжего, сзади кинулся бледнолицый. Михаил схватил его и хотел бросить через себя, но запнулся, и они вместе покатились в кювет. Не мешкая, разом вскочили, и Волошину удалось все же бросить его через плечо. Но в этот момент в руке рыжего блеснул нож, и в тот же миг плечо Михаила пронзила острая боль. На рубашке заалела кровь. Рыжий вторично занес нож, но Волошин выбил его ногой. Второй удар ногой пришелся рыжему в живот. Он скорчился и присел на землю.
Прикрыв рану рукой, Волошин вскочил в автобус, и устало опустился на сиденье.
- Товарищ! - повернулся к нему шофер, - до Сосногорска-то дотянешь?
- Да пустяки, - морщась от боли, проговорил Михаил, не переставая рукой придавливать рану.
Оставив дружков в кювете, шофер прикрыл дверь и тронул автобус.
Бабка снова запричитала:
- Да почему же на них управы нет?
Девушка между тем достала из пакета, вероятно, новое платье, порвала его на длинные лоскуты и, подсев к Волошину, помогла ему снять рубашку, обтерла рану, из которой по-прежнему сочилась кровь.
- Давайте я сам, - попытался он отстранить ее руку, но девушка настойчиво потребовала:
- Сидите спокойно. Вам нельзя шевелиться.
- Да говорю же пустяки! - бодрился Михаил, невольно улыбаясь ее неумелым и неловким попыткам бинтовать, - лучше успокойте своего спутника. Он, кажется, ревнует.
А тот и впрямь, не скрывая ревности, не спускал с них взгляда.
***
Заседание бюро полковой парторганизации подходило к концу. Члены бюро по примеру предшествующих, восседавших на тех же стульях, в том же кабинете во времена Брежнева и после, и в обновленном составе с наименьшей ленцой и прохладцей исполняли возложенные на них обязанности, мало интересуясь жизнью и деятельностью и своей парторганизации, и всесоюзной. Правда, с приходом к власти нового генсека, будущего инициатора и «прораба» будущей перестройки, ожидание перемен с каждым днем нарастало, заставляло задумываться, сопоставлять, делать выводы. Но еще не было во всеуслышание сказано: «Так больше жить нельзя» и «Борис, ты не прав», а эпохе все дозволенной гласности, митингам и рыночным отношениям предстояло еще быть. И когда бессменный партийный лидер полка майор Омельченко, устав переливать из пустого в порожнее, произнес наконец-то долгожданное:
- В заключение, товарищи, я хочу попросить вас!..
Лица членов бюро оживились, а большинство вздохнули с облегчением.
- Товарищи! - повторил секретарь, ничуть не удивляясь перемене настроения членов бюро. Я хочу попросить вас, как можно больше работать со своими подчиненными, чтобы вместо полетов не заниматься всевозможными разборками. Сошлюсь на случай, который произошел с капитаном Волошиным. Вы, наверное, о нем слышали. Я не берусь утверждать, кто прав, кто виноват, хотя и говорят, что Волошин за кого-то заступился. Но нам от этого не легче. Возвращаясь в часть, капитан Волошин оказался участником драки. В результате чего он с ножевым ранением находится в Сосногорске в больнице. У одного из участников сломана ключица. У другого - черепно-мозговая травма. По этому поводу возбуждено уголовное дело. Я уверен, что подобного казуса можно было избежать, если бы он подумал не только о себе, но и о нас.
- Может, посоветуешь, как избегать? - с иронией спросил Горелов.
- Попрошу не перебивать, - Омельченко с укором посмотрел на Горелова. - Я знаю вашу строптивость, но все равно потерпите.
- Хорошо, - едва сдерживаясь, чтобы не вспылить, буркнул Горелов. - Я потом скажу.
- Потом и скажете. Только попрошу не защищать его. А то за последнее время мне ваша позиция непонятна. Там, где с нарушителя надо строго спрашивать, вы для него находите оправдательные аргументы. Словно не в армии находимся, а в обществе благородных девиц. Уж кому-кому, а вам-то к Волошину давно надо было присмотреться, если учесть его прошлое. - Омельченко хотел продолжить, но передумал. Добавил: - Если ни у кого нет вопросов - все свободны. Коммуниста Горелова прошу остаться.
Оставшись вдвоем, Омельченко удобно устроился за столом, коротко вздохнул:
- Вот теперь, Александр Ильич, можете выразить свое отношение к Волошину.
- Подыгрываешь! А я ведь тебя еще с лейтенантов помню, другим ты стал.
- Мы все стали другими, - проговорил Омельченко, но Горелов ни на слова, ни на тон, каким они были сказаны, внимания не обратил и слушать не захотел.
- Мне сейчас вспомнились слова из детской песни: «...Драться надо, так дерись!..» - произнес он задумчиво. - Вроде бы слова простые, а сколько в них смысла? А мы разучились драться как в прямом, так и в переносном смысле. Разучились драться за честь, за совесть, за правду. И в этом наша беда. Не знаю, как ты, а я смотрю и вижу, что мы вновь стали всего бояться. И боязнь наша, прежде всего, продиктована корыстными личными целями. Стараемся за счет Волошиных, Ивановых, Петровых сделать себе карьеру. А то, не дай бог, не заметят и с должностью и со званием пролететь можно. Да и на нож незачем лезть, ведь можно жизни лишиться. Ты обвиняешь Волошина. А как бы ты на его месте поступил, когда какая-то тварь оскорбляет женщину?
- Более разумно!
- Более, - усмехнулся Горелов. - А пользы-то от твоего «более разумно»? Мерилом всех человеческих поступков была и остается совесть. Не забывай об этом! И не пытайся на Волошине карьеру сделать. Некоторые на нем уже сделали ее.
***
Рощин сделал два полета на «спарке» с летчиками на допуск, у которых был перерыв. Прежде чем уехать с аэродрома, он заглянул на СКП.
Полетами руководил его заместитель по боевой подготовке подполковник Горид, несколько полноватый, а по характеру резковатый. Как у многих, так и у него было свое понятие о жизни. Он был убежден, что в авиации должны быть люди от бога. Мог пошутить. Иногда в разговорах мог применить крепкое словцо, добавляя при этом: «Может, так лучше дойдет?» Замполитов, парторгов и пропагандистов терпеть не мог, считая их случайными людьми в авиации, называя - «пятым колесом» в телеге.
За резкость в общении, за такое нестандартное мышление, вроде бы должен отталкивать от себя, тем не менее был любим и почитаем сослуживцами. Когда брал слово на партийных и прочих собраниях, зал заранее оживлялся, готовый аплодировать. Все знали, что после его выступления будут дискуссии и споры.
На заместителя командира полка он пришел с должности комэска. Немалую роль в его продвижении сыграл Рощин. На это место округ хотел прислать «своего» человека. А «свой» - означало временный. Такие случаи были. Год-два послужит, смотришь, и ушел на повышение. В другой полк или, чаще всего, в штаб округа. А потом опять кого- то натаскивай. Горид был не только грамотным летчиком, но и умелым руководителем полетов. Несмотря на, казалось бы, строптивый характер, - делал свою работу спокойно, без суеты.
Сейчас вся группа руководства полетами во главе с Горидом находилась на СКП, напоминающим большой аквариум. Каждый занимался своим делом. Горид, сидя с микрофоном в руке, то и дело отвечал на запросы экипажей. Постоянно держал с ними связь и, естественно, был в курсе воздушной обстановки в районе полетов.
Не мешая руководить, Рощин стоял молча и смотрел на взлетно-посадочную полосу, наблюдая за взлетавшими и заходившими на посадку самолетами.
Грохот турбин потряс воздух. Самолет на старте сорвался с места, немного пробежав, оторвался от бетонки и круто ушел вверх.
- Шестьсот восемнадцатый шасси выпустил. Разрешите посадку?
- Шестьсот восемнадцатый, посадку разрешаю.
Работу руководителя полетов Рощин нередко сравнивал с умением дирижера. И впрямь, требовалось немалое искусство, чтоб руководить взлетами и посадками десятков самолетов, пилотируемых людьми разных возрастов, опыта и мастерства. По убеждению командира полка - Горид обладал этим.
Летная смена подходила к концу, но в воздухе еще находились несколько самолетов. Каждый из пилотов выполнял свое задание. Кто-то работал в зоне пилотирования: кто-то оттачивал свое мастерство по перехвату условного «противника»; кто-то работал по кругам, осваивая первоначальную стадию полетов, именуемую остряками «то взлет, то посадка».
В эфире то и дело слышались позывные находившихся в воздухе летчиков, в ответ звучали подтверждения и команды. Словом шла привычная вроде бы рутинная работа.
Некоторое время Рощин послушал эфир, затем просмотрел плановую таблицу, лежащую на столе перед Горидом. Остался довольным, убедившись, что все идет по плану.
Есть дни, когда от работы испытываешь моральное удовлетворение. Сегодняшний день Рощину виделся таковым.
- Я буду в штабе, - предупредил он Горида, направляясь к лестнице, ведущей вниз.
- «Волжанка»! Я - шестьсот двадцать третий. Шасси выпустил. Носовая и левая горят зеленые. Правая горит красная лампочка.
- Шестьсот двадцать третий! Посмотрите давление в основной гидросистеме.
- Давление нормальное.
- Кто шестьсот двадцать третий? - спросил Рощин, не успевший спуститься вниз.
- Лейтенант Орлов.
Рощин взял со стола бинокль, поднес к глазам и устремив взгляд к третьему развороту, где небольшим силуэтом замаячил самолет, стремительно приближавшийся к четвертому развороту. Рощин не сводил с него глаз. Ожидал какого-то чуда. Были случаи, когда подобные лампочки срабатывали ложно.
- Шестьсот двадцать третий! Заходите на посадку.
- Вас понял.
Когда самолет вышел напрямую, Рощин четко увидел носовую и левую стойки. Правая была в убранном положении. Он понял, что чуда не произошло.
- На второй? - скомандовал он Гориду.
- Шестьсот двадцать третий! Уходите на второй круг. Попробуйте несколько раз убрать и выпустить шасси.
- Вас понял!
С убранной правой стойкой, самолет с грохотом пронесся над взлетной полосой.
- «Волжанка!» Я - шестьсот двадцать третий. Произвел уборку и выпуск шасси. Носовая и левая горят зеленые. Правая красная.
- Попробуйте выпустить перегрузкой.
- Вас понял, - спокойно ответил Орлов.
Его спокойствию Горид позавидовал.
Пока Орлов шел по кругу, Рощин молча наблюдал за Горидом, который действовал согласно инструкции, потому ввязываться в руководство, тем более что-то советовать не имело смысла. А то, что случилось со стойкой самолета, так техника есть техника. Как ни пытайся, а все отказы заранее предвидеть невозможно. Да и подобное уже было. Правда, в тот раз был отказ основной гидросистемы и шасси выпустили по аварийному варианту. В данном же случае гидросистема работала исправно, что подтверждало не только показание манометра, но и то, что носовая и левая стойки убирались и выпускались. Отказ же правой крылся по всей вероятности в механической неисправности.
А значит, выпуск аварийно ничего не даст, только может усугубить положение. В случае необходимости нельзя будет и эти две стойки убрать. И тогда только будет один выход - катапультироваться. Посадка же на две стойки перевернет самолет и приведет к гибели летчика. И Рощин, и Горид, и, возможно, Орлов - все это прекрасно понимали.
После четвертого разворота Орлов увеличил скорость, взяв ручку управления на себя, тем самым создав перегрузку.
- Правая не выходит! - доложил он после маневра, продолжая полет по кругу.
Все варианты спасти машину опробованы. Теперь Горид думал о жизни летчика. Сейчас, прежде всего, он нес за него ответственность. Однако понимая, что решение в данном случае должен принять рядом стоящий командир.
Рощин нервно перебирал губами. Посмотрев на него, Горид спросил:
- Ваше решение, товарищ полковник?
- Другого не вижу, - тяжело проговорил Рощин. - Попробовать аварийно выпустить. Не сработает - отправлять в зону катапультирования.
Эфир на несколько минут словно замер. Орлов понял, на Земле думают, что предпринять? Воспользовавшись этим он запросил:
- «Волжанка!» Я - шестьсот двадцать третий! Разрешите посадку с выпущенным носовым колесом?
- О-бе-зу-мел, маль-чиш-ка! - проговорил Рощин по слогам, - на таком перехватчике кто-то осуществлял подобную посадку, хотя в инструкции есть, что она не исключена. Но, насколько я понимаю, это на тот случай, когда откажет система катапультирования.
- Но подобного, наверное, в авиации не было, - ответил Горид.
Рощин задумался, насупив брови.
- Я - шестьсот двадцать третий! - настойчиво запросил Орлов. - Разрешите посадку с выпущенным носовым колесом?
- Ждать! - ответил Горид.
- Сколько у него налет? - как бы между делом поинтересовался Рощин.
- Небольшой. Но контрольный он делал со мной. Одно скажу - молодой, но хваткий. То же самое я слышал и от его командира звена.
Сказанное вроде бы несколько успокоило Рощина. Он надавил клавишу на селекторе и запросил:
- Чижов?
- Слушает майор Чижов! - тотчас же послышалось в селекторе.
- Как думаешь? Сможет Орлов произвести посадку с выпущенным носовым колесом на «живот»?
- Я думаю, сможет, товарищ полковник, - не задержался с ответом комэск.
- Остаток топлива минимальный, - напомнил Горид. - Что будем делать?
Рощин подумал минуту-другую и с тяжелым вздохом произнес:
- Посадка на грунтовую полосу. Тормозной парашют выпускать по команде.
- Шестьсот двадцать третий! Я - «Волжанка»! - заговорил Горид. - Посадку с выпущенным носовым колесом будете производить на грунтовую полосу. Тормозной парашют по команде.
- Вас понял! - по-прежнему спокойным голосом, словно ничего не случилось ответил Орлов.
Переживая за судьбу лейтенанта, летный состав собрался у домика предполетной подготовки, рядом с пунктом управления инженерно-авиационной службы.
Здесь же, на отдельной стоянке, находилась вся автотехника, задействованная на полетах.
- Инженер! - запросил Горид по селектору.
- Слушает майор Дотопный.
- В готовность санитарку, пожарку и дежурный тягач с командой.
- Уже в готовности.
- Хорошо?
- «Волжанка»! Я - шестьсот двадцать третий. Выпуск носового колеса произвел. Горит зеленая. Разрешите посадку на грунт?
- Посадку на грунтовую полосу разрешаю! - спокойно ответил Горид.
Рощин поднес к глазам бинокль, вгляделся выше березового колка, откуда появился самолет. Вместо трех стоек у машины, заходившей на посадку, он впервые за много лет службы видел одну, несколько сомневаясь еще, что она должна будет смягчить прикосновение машины с землей и спасти не только летчика, но и дорогостоящий самолет.
Не отрывая глаз от бинокля стал следить, как самолет начал снижение. Как прошел дальний привод. Ближний. «Хорошо заходит, - отметил про себя. - Начинает выравнивание».
Самолет тем временем коснулся полосы и, поднимая за собой клубы пыли, словно на салазках, устремился по ней.
«Что с парашютом медлишь?» - стиснув зубы, чтобы не упрекнуть Горида, мысленно матюгнулся Рощин и тут же услышал:
- Тормозной!
За хвостом самолета, тотчас же вспыхнул купол парашюта, похожий на большой оранжевый одуванчик. Машина замедлила движение и остановилась.
Орлов закрыл кран подачи топлива, тем самым выключил двигатели. В кабине вдруг наступила такая тишина, какую он ни разу не испытывал.
Он оторвал взгляд от приборной доски, огляделся по сторонам, перевел взгляд на побелевшие пальцы, которые все еще продолжали сжимать ручку управления. И только после этого осознал, что полет закончился благополучно. А осознав, неторопливо открыл замок, освобождаясь от подвесной системы парашюта, поднял фонарь и так же неторопливо вылез из кабины на плоскость. Спрыгнул на землю, которая показалась мягкой и пружинистой. Обошел самолет, убеждаясь в том, что он не горит и не дымит. Увидел, как от стоянки в его сторону, словно на перегонки, неслись санитарка, пожарная машина, дежурный тягач и командирский уазик.
«Сейчас будут донимать вопросами»? - подумал Орлов, отходя подальше от самолета, доставая из нагрудного кармана куртки сигареты и спички.
***
Через полчаса летный состав и группа руководства полетами собрались в классе предполетной подготовки. Ждали Горида и командира полка. Когда они появились, Чижов скомандовал:
- Товарищи офицеры!
Все встали.
- Прошу садиться, - сказал Рощин, махнув рукой, и продолжил: - Прежде чем приступить к разбору полетов, нахожу нужным сказать, что сегодня произошла серьезная предпосылка к летному происшествию. На самолете лейтенанта Орлова отказала система выпуска шасси. Что послужило этому? - разберется окружная комиссия. Я же хочу подчеркнуть, что в сложнейшей ситуации лейтенант Орлов не растерялся. Принял правильное решение. Умело произвел посадку и тем самым спас самолет.
В классе зазвонил телефон. Горид, сидевший за столом на первом ряду, подошел к нему, поднял трубку. Передавая ее Рощину, сказал:
- Командующий?
- Сейчас начнутся разборки, - усмехнулся Рощин, подходя к аппарату. - Слушаю вас, товарищ командующий!
Некоторое время молча, едва ли не по стойке «смирно», стоял с прижатой к уху трубкой, потом заговорил:
- Товарищ командующий! Да не разыгрываю я вас. Молодой летчик. Никакой пока что не испытатель. И я не знаю, приходилось или нет самолет такого типа кому-то сажать на носовое колесо! Но говорю то, что есть. У меня лейтенант Орлов посадил. - Помолчал некоторое время. Слушал начальственный бас, затем вновь продолжил: - Ваше право расценивать случившееся безумием или чем другим. Но решение было принято лейтенантом Орловым. И я его одобрил. И если заслужил взыскание - наказывайте меня, а не Горида. Хотя в подобных случаях говорят, что победителей не судят. Хорошо. До свидания.
Рощин положил трубку. Устало посмотрел на личный состав. Достал из кармана платок, вытер мокрое лицо. Бросил Гориду:
- Проводи. Главный разбор полетов командующий нам завтра устроит. Пообещал прилететь и убедиться. Не верит, что сверхзвуковой самолет такого типа можно посадить на носовое колесо. Доказывает, что такого в практике не было. Так что доживем до завтра. А там, как говорят, или грудь в крестах или.
***
(продолжение следует) Глава 7 : https://zen.yandex.ru/media/id/5ef6c9e66624e262c74c40eb/perehvatchiki-glava-7-62b68fd5c428755fcce9ff08
Предыдущая часть:
Продолжение: