Приболел я ковидом в тяжелой форме, отвезли в больничку подлечиться, потому что скрутило так, что встать не мог. И вот, лежу я на тот момент в больнице уже почти две недели. Причем лежу во всех смыслах, даже в туалет не встаю. Хавчик приносят прямо в постель, если надо пописать - отличная удобная утка, похожая на кувшин, куда засовываешь свой орган и весело им болтаешь в разные стороны, но вот если нужно сделать что-то чуть более серьезное...
А туалет от меня буквально в пяти метрах, но пройти их я не могу физически. Я если с кровати-то встану, скорее всего сразу на пол и лягу, и даже никуда не поползу, так и останусь, сил даже сидеть не было.
Так вот, поскольку кормят тут исключительно растительной вареной пищей, без соли, чаще кашами - проблема исторгновения излишков долгое время не вставала вообще. Еды настолько мало, а организму настолько нужны все материалы, что более десяти дней мое производство было строго безотходным, все в дом, все в дело. Но рано или поздно конец должен был наступить.
В тот день я люто бешено захотел избавить свой организм от части балласта. А у меня тут четыре человека в палате размером с небольшую маршрутку, и выходить им строго запрещено правилами внутреннего распорядка, ковид же. Ну, делать нечего, зову миловидную молодую санитарку и объясняю ситуацию. Она понимающе кивает, удаляется и приносит мне хреновину, в которую надо срать лежа. Отдаёт мне судно и призывает к действию.
- Ну что вы, сударыня, - засмущался я, - я прям так не могу...
На соседней кровати лицом ко мне малолетний интеллигент книжку читает, чуть позади дед слушает Соловьева, о том, как мы всем ща как дадим, еще один тип по палате расхаживает. Очень нервная атмосфера, горит яркий свет, никакого интима.
- Давайте, - говорю,- все мои замечательные соседи чуть угомонятся, свет вырубят, я под одеяло залезу и тихо, не торопясь сделаю свое чёрное дело.
Санитарка грустнеет:.
- Ну вы скажите, когда примерно это будет, чтобы я до того из чистой зоны не выходила...
Я смотрю на ее скафандр и понимаю, что еще минимум час мариновать ее в такой комплектации просто бесчеловечно.
- Ладно, - машу рукой, - давайте я сейчас попробую.
Санитарка убегает, а я засовываю под задницу приспособление и пытаюсь выдавить из себя все ненужное.
Получается так себе; яркий свет прямо в глаза, шум, разговоры, сидящие вокруг соседи - все это не очень способствует расслаблению и слиянию с вечностью. Сперва даже казалось, что ничего из меня не выйдет, ни хорошего, ни плохого. Я и так старался, и эдак тужился - без толку. А ведь всего полчаса назад мне казалось, что меня просто разорвёт.
Как вдруг я услышал глас, будто с небес:
- Или этот дед думает, что он в таком возрасте сможет управлять такой великой страной? Да ему не то, что ядерную кнопку доверить нельзя, ему даже копку смыва унитаза как-то... не очень... - потом чуть помолчал и добавил, - это я про Байдена, если вдруг кто не понял.
Голос тоже был не дружелюбен, но задавал в недрах моей души какие-то глубинные коричневые ноты.
- А этот гульфик фюрер?! - голос видимо пытался изображать какой-то акцент, - а его вечные два процента дерьма?!
На этом клапан моей стеснительность был полностью сорван и из меня полилось все то, что так давно я хотел исторгнуть, причем как не удивительно, прямо в такт голосу. Соловьёв даже взвизгивал ровно в тех местах, где я с неимоверным стеснением издавал тихие попукивания.
Вот так мы и срали практически на брудершафт, я и Владимир Рудольфович. Из уст Соловьева лились проклятья в адрес тупых пиндосов, неправильных хохлов, продажной либерды, а из меня... Ну, сами понимаете... Тоже лилось... И когда программа закончилась, я достал бумажку и стал вытираться, а по радио пустили рекламу: веселые голоса призывали что-то там купить или что-то посетить. Хотя нет-нет и казалось мне, что где-то там, за микрофоном, тоже слышен еще шелест какой-то другой бумажки. Интересно все же, что там после эфира делал Владимир Рудольфович, тоже пытался что-то очистить, (хотя я слышал, что после каждой такой программы микрофон из студии выкидывают, как не подлежащий восстановлению), или может просто что-то там пересчитывал. Боюсь ответ на этот вопрос мы с вами никогда не узнаем....
